Сгусток Отроков (СИ)

Петь я не умею. Стараюсь, конечно, стихотворение вот написал при помощи Единства, музыку с ним же и ребятами накидали за вечер. Пою, а мысли все о другом. О чем угодно, кроме романтики. Петь шторкам, наскоро заученный текст… «Обряд» так «Обряд».
— Я пою тебе серенаду под твоим окном,
Надеясь, что мой голос покажется сном.
Я спою тебе о любви, что в сердце моем,
И о том, как дорожу временем, когда мы вдвоем.
Гена уже давно неплохо так научился играть на старинном Сазе, найденном в Бахчисарайском музее. Интересно, что в Турции сазом называли два сходных инструмента: «багълама» и «джура». Разница в том, что первый — большой саз с семью струнами, а второй — маленький саз с шестью. Генка сейчас вместе со мной под под окнами двухэтажного персикового здания, где таится невеста за шторками, аккомпанирует мне именно на «багъламе» — «припев песни» на крымскотатарском.
— Твои волосы, как шелк, струятся по плечам,
Твое тело прекрасно, как античный храм.
Ты — воплощение грации и красоты,
Моя мечта, моя радость, мои все мечты.
Желание невесты — закон. Просила романсы с выкупом — и вот, я тут, пою… Сам же сказала ей выбирать эти ритуалы с обрядами… Чувствую себя дураком. Пою, пою… Душу в музыку вкладывать — не про меня. Генки стезя… Красивый, кстати, инструмент у него все-таки. Саз, инкрустированный перламутром и белой костью, корпус которого выполнен из соснового дерева размером почти в метр. Часто про него трындел, нахваливал. «Особенный» — как он его всегда называет.
Как он там говорил: «Имеет богатую историю, восходящую к девятнадцатому веку. В инвентарной книге этот предмет записан как „багълама, куплен у жителя города Бахчисарая Исмаила Темиркая перед Второй Мировой“. А тому багълама досталась от князя Мамуд бея Кунталова, жившего за сто лет до этого.»
И вот уж теперь, спустя три столетия, служит нам все с той же целью. И служит на удивление складно, исправно.
— Я буду петь тебе каждую ночь,
Даже уплыв подальше во тьму — прочь.
И мы вместе встретим рассвет,
И наша любовь будет длиться множество лет.
Гена искусно управляется с плектром из коры вишневого дерева, защипывая все струны одновременно. Постоянный гармонический фон. Еще бы я в эти гармонии попадал… Звук чистый, звонкий и вместе с тем мягкий. Зачастую, в былые времена, играли исполнители исторических сказаний и лирических песен о любви — ашыки. С помощью саза поэты выражали свои чувства, переживания: радость, печаль, любовь.
Получается, нынче я — ашык?
— О, Кристина, моя любовь, моя жизнь,
Буду вечно предан тебе, моя невеста.
Твоя улыбка — мой маяк в темноте,
Твоя любовь — мое счастье, моя судьба.
На верхней веранде показались две подружки невесты. Эли и Паула кончиками пальцев заботливо растянули голубой полупрозрачный платок, за которым скрывается Кристи.
Сквозь тонкую ткань проступал силуэт. Медленно, словно расцветающий цветок, она вышла из-под платка, обрамленная мягким светом солнца в зените.
Вот это да… Настолько обворожительной и утонченной свою милую еще не видал.
Ее наряд, как из сказки — платье из тончайшего шелка, напоминает лепестки роз, плавно обволакивающих фигуру, под конец распускаясь в нежных складках к ногам. Благородный персиковый оттенок дополняется изысканным серебристым узором. Россыпь звезд на ночном небе — не иначе.
Хна, нанесенная накануне на неотразимое лицо, на руки с изысканными серебряными браслетами, на пальцы со сверкающими драгоценными камнями кольцами и на ноги — будто танцует и украшает кожу замысловатыми узорами волн. Куда эстетичнее и привлекательнее, нежели мои недо-тату.
  
На голове Кристины красуется «фес» — высокая шапочка из красного бархата, расшитая нитями золота. Сбоку к фесу прикрепилась вуаль из белого шифона. Струится по плечам и спине, дрожит на ветру.
Под фесом волосы Кристины аккуратно собраны в сложную прическу, украшенную нежными цветами крокуса и бусинами в перламутре.
В ушах будущей жены покачиваются длинные серьги из кораллов и серебра.
Накидка из тонкой шерсти, расшитая вручную шелковыми нитями, с нежностью окутывает плечи невесты. Край накидки, колыхающейся при каждом движении Кристины, оторочен бахромой из золотых нитей, таких же, как и у красного феса.
Талию опоясывает широкий пояс с вышивкой из бисера и пайеток.
Где ты все это достала, Кристина⁈ Женские секреты, не иначе. Учитывая, что собрала почти всех девчонок на Ночь Хны к себе… Черт его знает, чем они там развлекались. И как давно вынашивали идеи для свадьбы, к которой неустанно шло все в наших с ней отношениях.
Хотя все сейчас называют это Партнерством… И смысл вложен совершенно иной. У нас же — настоящий праздник, для всех, кто пришел. А явился практически весь сгусток из сорока семи человек. Ну… На вскидку. Не до подсчета сейчас. Знакомые лица вижу, их много. Даже пришли новобранцы. И до конца простившие меня Гай с сыновьями, Иолана. Вся их Семья. А большего я не желаю.
Самое любимое и милое сердцу лицо — сейчас сияет ярче солнца, прямо надо мной. Все, что мне надо.
По левую сторону от суженой-ряженой вышла Лея, с корзинкой в руках. Как и две другие подружки — в платье из изящно выполненного мягкого льна. С вышивкой в тонкой геометрической композиции. Тоже оттенок нежного персика, но чуть глуше, тусклее, чем у невесты.
Волосы подружек аккуратно заплетены, с виньетками свежих цветов. На их запястьях блистают браслеты с изумрудными вставками.
Видеть такую Лею, обычно бунтующую всем своим видом против стандартов — непривычно. Только зеленые волосы, да блестяшка-пирсинг в носу на месте, что чуток напоминает до сих пор о ее дерзком нраве.
Под крики толпы сверху на меня полетели лепестки мака. Кристина горстями бросала алые россыпи.
— Нэл, кажись это значит, что мы можем входить. «Знак одобрения».
— Спасибо, Фатих, а то б без тебя и не понял, — саркастично буркнул я в сторону друга, одетого в легкий льняной костюм светлых тонов, под стать мне.
Что ж. Поправим панамку на голове, и вперед, вверх по лестнице к сердцу любимой.
* * *
На горном плато, где возвышается наше укрепление, над поселением Дурных, в самом сердце Крыма, притаился древний пещерный город Чуфут-Кале. «Еврейская крепость» с богатым и многослойным прошлым. Из-за своих неприступных скал и глубоких ущелий Чуфут-Кале издавна служил убежищем для разных народов.
В шестом веке греки основали здесь укрепление Фуллы.
В тринадцатом — город перешел под контроль Золотой Орды, а после ее распада стал столицей Крымского ханства.
В пятнадцатом — караимы, еврейская этническая группа, бежали из города из-за религиозных преследований.
В двадцатом веке — их покинутые жилища и молитвенные дома являлись одними из самых известных достопримечательностей Чуфут-Кале для туристов.
В нашем — средоточие таинств и веры для многих, даже среди Сгустка.
Вечером, когда солнце начинает клониться к горизонту, Чуфут-Кале превращается в место «магии» и романтики.
Я в магию не верю, но вот Госпожа Милоу, высокая, статная женщина в черных блестящих одеждах, большая часть девчонок и дам, а также мужчин — только так. Очищение, здравие, гадания, сглазы… Кристина тоже имеет некую веру в эти все «таинства».