Извращенная Гордость (ЛП)

 Римо напрягся. Мне было интересно, как он отреагирует, если я когда-нибудь расскажу ему о Грете и Невио, но ничто не могло сравниться с выражением его лица. Полный и абсолютный шок, и более того ... удивление.
 — Когда ты бросил меня, я носила в себе твоих детей, Римо. Ты бросил нас.
 — Я думал, ты вернешься ко мне, — прохрипел он.
 — Ты оттолкнул меня.
 — Я освободил тебя.
  
 — Я не была свободна, — прошипела я.
 Как я могу быть свободной, когда его имя запечатлелось в моем сердце?
 — Ты была беременна, — тихо сказал он.
 — Я была беременна, живое напоминание о величайшем провале нашего Наряда, живое напоминание о чем-то темном и постыдном. Напоминание о том, что ты взял что-то из Наряда, взял что-то из меня. Все так думали. Моя семья и все остальные в наряде. Я знала, что рождение твоих детей разрушит все шансы, которые у меня были, чтобы найти свой путь обратно в наряд, обратно в свою семью. Я знала, что решу свою судьбу, если у меня будет твой ребенок. Будь я проклята, если проживу жизнь, полную жалости и отвращения.
 Что-то промелькнуло в глазах Римо. Ужас, может быть, даже страх.
 — Ты избавилась от детей.
 И голос его дрогнул чуть-чуть. Жестокий, нерушимый человек.
Мой враг, мой похититель, человек, который забрал у меня все и, сам того не зная, подарил мне величайший дар.
 Мне всегда было интересно, что нужно сделать, чтобы сломить Римо, и я поняла, что обладаю силой, способной сокрушить самого жестокого, самого сильного мужчину, которого я знала. Одно слово разобьет его. Это знание наполнило меня несравненной радостью не потому, что я могла сломить человека передо мной. Нет, потому что наши дети, даже не зная их, значили для него так много, что их смерть уничтожила бы его.
 — О, Ангел, они послали тебя нанести последний удар? Скажи Данте, что он победил.
 Я покачала головой.
 — Нет, — сказала я тихо, потом еще свирепее, — Нет. Я не избавилась от детей, хотя все хотели, чтобы я сделала это. — Римо выдержал мой взгляд. — Как я могу избавиться от самого прекрасного создания, какое только могу себе представить? Грета и Невио чистое совершенство, Римо.
 Он выдохнул, и взгляд в его глазах ... Боже, этот взгляд. Этот жестокий человек украл мое сердце, и я позволила ему.
 — Они похожи на тебя. Невио это ты. Все, кто его видит, знают, что он твой.
 Римо улыбнулся самой мрачной и печальной улыбкой, какую я когда-либо видела.
 — Ты пришла сказать мне перед смертью, что я никогда их не увижу? Ангел, я должен сказать, что ты жестче, чем я когда-либо мог быть.
 Я переплела свои пальцы с его окровавленными, зажав лезвие между нашими ладонями.
 — Наши дети совершенство, но здесь, в Наряде, они представляют стыд и бесчестье. Люди шепчутся за их спинами, называют их Фальконе, как будто это что-то греховное, что-то грязное. Наши дети прекрасны. — с каждым словом мой голос становился все яростнее.
 — Они должны держать голову высоко, не стыдясь того, кто они есть. Они не должны кланяться, не должны жить в тени. Они должны править. Они Фальконе. Они принадлежат Лас-Вегасу, где их имена несут власть и уважение. Они должны править рядом с самым жестоким и храбрым человеком, которого я знаю. Их отцом.
 Римо ничего не сказал, но выражение его лица заставило меня вспыхнуть.
 — Насколько серьезно ты ранен? — прошептала я ему на ухо.
 — Достаточно, — признался он.
 Я кивнула, мое горло сжалось. Я потянулась к шприцу в кармане и вытащила его.
 — Адреналин.
 Римо раскрыл рот шире. Я ввела ему жидкость и он вздрогнул. Его зрачки расширились, когда он снова встретился со мной взглядом.
 Мои губы слегка коснулись его губ.
 — Насколько ты силен, Римо Фальконе?
 — Достаточно силён, чтобы забрать тебя и наших детей домой, где вам всем самое место, Ангел.
 Я улыбнулась. Я сунула нож под веревку.
 — Поклянись, что не убьешь мою семью. Ни моего брата, ни моего отца, ни моего дядю. Поклянись нашими детьми, Римо.
 — Клянусь, — пробормотал он.
 Я перерезала веревку, когда услышал скрип двери. Я бросила нож в свободную руку Римо.
 — Серафина, отвали от этого мудака!
 Данило зарычал, схватив меня за плечи и поднял на ноги. Я повернулась к нему, врезавшись прямо в лицо.
 — Не указывай мне, что делать. Я имею право быть здесь.
 Данило тяжело дышал, грудь тяжело вздымалась. Я сделала шаг назад, снова приблизившись к Римо. Данте и мой отец вошли. В основном я заслоняла Римо от них, но это ненадолго.
 — Ты не должна быть здесь, голубка. Это не для девушек, — мягко сказал папа.
 Он все еще верил в мою невиновность, но Данте и Данило смотрели на меня более осторожно.
 — Где Сэмюэль? — спросил Данте.
 Я обхватила себя руками и засунула их под кардиган, пальцы сжали пистолет, пристегнутый к кобуре.
 — Простите, — прошептала я и наставила на них пистолет.
 Данте положил руку на пистолет на поясе, но не вытащил его. Отец и Данило совсем замерзли.
 — С Сэмюэлем все будет в порядке. Он отключился за диваном.
 — Фина, — сказал папа успокаивающим голосом. — Ты через многое прошла. Опусти пистолет.
 Я сделала еще один шаг назад, отпуская предохранитель.
 — Простите, — повторила я, сдерживая слезы, думая о Сэмюеле, о том, что он подумает, когда проснется. Боковым зрением я видела, как Римо перерезал последнюю веревку на лодыжке.
 Данте выхватил пистолет, Данило тоже, но я загородила Римо от них. Они не станут стрелять в меня, даже теперь, когда я держу их на прицеле. Я была девушкой, которую нужно защищать. Я была их ответственностью и их неудачей.
 Римо, шатаясь, поднялся на ноги позади меня, и Данило прицелился. Я выстрелила в него, ударив снаружи по плечу. Он ахнул, его глаза сверкнули на меня.
 — Ни единого движения, — предупредила я. Римо, как обычно, не обращая внимания на меры предосторожности, навис надо мной.
 — Мы только хотим уехать. Никто не должен пострадать, — прошептала я.
 Римо потянулся за пистолетом, но я покачала головой.
 — Спина, — ответила я. Его рука скользнула под мой кардиган и вытащила оттуда пистолет.
 — Голубка, — прохрипел папа. — Ты ничего не должна этому человеку. Он изнасиловал тебя. Я знаю, что эмоции могут запутаться в такой ситуации, но у нас есть люди, которые могут тебе помочь.
 Я грустно улыбнулась ему, а затем Сэмюэль ввалился внутрь, держась за дверной косяк. Я не осмелилась применить к нему большую дозу, чем было абсолютно необходимо; очевидно, этого было недостаточно. Он непонимающе уставился на меня, его рука с пистолетом безвольно висела на боку. Мой близнец, моя наперсник.
 Большую часть жизни я была уверена, что моя любовь к Сэмюэлю, к моему близнецу, никогда не будет оспорена, и я все еще любила его, любила так сильно, что выражение предательства на его лице раскололо меня пополам, но теперь были мои дети и мужчина позади меня.
 Римо перевел взгляд с меня на него и коснулся моего бедра. Я проглотила нарастающие эмоции.
 — Пожалуйста, позволь нам уйти, дядя, — обратилась я к Данте.
 — Эта война из-за меня, и я могу сказать, что не хочу ее. Я не хочу, чтобы за меня мстили. Не лишай моих детей их отца. Я поеду с Римо в Лас-Вегас, где мое место,где место моим детям. Пожалуйста, если ты чувствуешь вину за то, что случилось со мной, если ты хочешь спасти меня, тогда сделай это. Позволь мне вернуться в Вегас с Римо. Это не должно быть бесконечной спиралью кровопролития. Это может закончиться сегодня. Для твоих детей, для моих. Позволь нам уйти.
 Данте холодно смотрел на Римо, а не на меня.
 — Она говорит от имени Каморры?
 Римо крепче сжал мое бедро.
 — Да. Ты вторгся на мою территорию, а я на твою. Мы квиты.
 — Вовсе нет! — взревел Сэмюэль, делая шаг вперед и покачиваясь. Римо приподнял пистолет на пару дюймов. — Ты похитил мою сестру и сломал ее. Ты превратил ее в свою гребаную марионетку. Мы не закончим, пока я не встану над твоим выпотрошенным трупом, чтобы моя сестра наконец освободилась от тебя.