Моя любовь навсегда (СИ)
И все молчали. Потому что деньги значат в этом мире больше, чем чья-то гордость или сострадание.
Руки у Ангелины Ивановны дрожали, она чуть не уронила серый тюбик. Ничего удивительного, ведь именно ей пришлось укладывать Глеба в кровать. Тщательно поправляя рукава рабочего платья, управляющая скрывала от внимательных глаз Миланы синяки. Тоже частое явление, к которому в доме давно привыкли. Но если свою мать Милана еще понимала — Илона больна, там и психиатр вряд ли поможет — то с прислугой дело обстояло иначе.
Зачем терпеть издевательства сумасшедшего алкоголика? Пусть не специально, но Глеб отравлял жизнь не только жене и дочери. Всем вокруг.
— Я все же схожу на кухню, — шепнула Ангелина Ивановна, захлопнув металлическую крышку аптечки. Пискнул кодовый замок, и управляющая поспешила удалиться из спальни Илоны.
Наступило тягостное молчание. Безмолвный туман напряжения разъедал кожу, вгрызался в легкие. Мать не смотрела на Милану. Все больше суетилась: то к лицу прикоснётся и ойкнет, то судорожно примется искать зеркало.
Она так быстро соскочила с кровати, что ортопедический матрас невольно отпружинил. Пискнула система автоопределения массы тела, немного сбился комком у подножья шелк покрывала. Розовый отблеск ткани на секунду отвлек внимание Миланы от Илоны, которая подбежала к туалетному столику.
Она оперлась на него руками и практически уткнулась пострадавшим носом в поверхность круглого зеркала, чтобы рассмотреть масштабы катастрофы.
— Ужас, — прогнусавила Илона и негромко шмыгнула. — Как я завтра поеду на массаж?
— Это все, что тебя волнует, мама? — пальцы Миланы сжались в кулак, зубы с клацаньем встретились друг с другом. — Внешний вид?
— Мне странно слышать подобные речи от тебя, дорогая. Ты давно должна понять, как много значит внешность женщины в нашем мире.
— Ты сейчас о нежных переливах гематомы после встречи с кулаком отца или о чем-то другом?
Илона вздрогнула, а Милана прикусила щеку от ужаса. Надо же было ляпнуть такое! Насколько бы злость ни управляла эмоциями, грубить матери она точно не желала. Не после отвратительной сцены в коридоре, которую, к несчастью, видел Антон.
Что он теперь подумает? Наверняка шокирован произошедшим. В его идеальном мире мужчина никогда не поднимал руку на женщину. Вряд ли Павел Александрович хоть раз унизил словом или делом кого-то из семьи.
Да что там. Какими бы словами ни называл Милану Антон, он никогда не позволял себе подобного обращения с ней. Слегка оттолкнуть, чтобы не путалась под ногами? И то потом просил прощения.
Он голоса никогда не повышал, лишь слегка изменял интонацию в качестве угрозы. Но для Миланы, давно привыкшей к унижениям, все злые слова казались чем-то незначительным. Вспоминая их отношения, она невольно сравнивала себя с матерью.
Сколько у них общего? И не являлась ли она постоянной жертвой, будучи воспитанной в семье садиста? Боль от укуса усилилась, соль и металл на языке от проступившей крови отрезвили разум Миланы.
— Напиши заявление, — выдохнула она и посмотрела на застывшую у зеркала мать.
Илона хаотично перебирала бесконечные приборы красоты, какие-то склянки с дорогой косметикой, украшения в шкатулке, безделушки, мелочь. Фарфоровая статуэтка балерины с глухим стуком упала на ковролин, но осталась целой.
Спасибо мягкому ворсу. Рука девушки продолжала тянуться вверх, указывала на дверь — вот оно. Открой и выйди из золотой клетки. Только Илона не пошла. Сев на пуфик, она аккуратно поправила прическу и замерла. Как статуэтка — неживая и совершенно пустая.
— Глупости, твой отец проспится и все будет нормально, — натянуто улыбнулась Илона, коснувшись мочки правого уха. Той самой, где остался еле заметный шрам после косметической операции.
И вновь благодарности хирургам. Они умело восстановили тело Илоны, почти не оставив следа от ударов ножа и пудовых кулаков. Лишь разум ни сшить, ни собрать по кусочкам никак не вышло.
— До или после того, как он тебя убьет? Сколько, мама? Ты продолжаешь жить с ним, хотя давно могла уйти. К чему жертвы, если достаточно поднять на уши общественность, и Глеб через минуту окажется за решеткой! — Милана встретилась в зеркале со взглядом матери. Впервые за долгое время где-то в глубине сверкающих топазов появились проблески эмоций.
— Ты не уходишь, — тихо ответила Илона. Как-то очень обреченно.
— Я другой случай, — мотнула головой Милана. — Меня он не тронет, побоится.
Поднявшись, Илона неторопливо подошла к дочери и осторожно поправила прическу. Волосок к волоску, чтобы следом мимолетно коснуться щеки.
— Мужчин, подобных Глебу, — тысячи. У них есть власть и деньги, чтобы избежать любого наказания, — сказала она. — А на верхушке пирамиды нашего общества живут или хищники, или их жертвы. За очень редким исключением.
Милана широко распахнула глаза, втянув носом тонкий аромат духов. Он пощекотал ноздри, окутал сознание. Шелк и тепло материнской ладони скользнул на ее шею. И сквозь дурман фруктовых нот прозвучали слова:
— Надо было бежать с тем мальчиком, Мила. Подальше от дома. В следующий раз не упусти шанса стать свободной. Разворачивайся и уходи. Туда, куда твой отец не дотянется. К тем, кого он страшно боится.
— Мама? — глухо произнесла Милана, сглотнув образовавшийся в горле ком.
На красивом лице снова застыла нечитаемая маска. Отек немного спал, и Илона осторожно прикоснулась к заживляющему пластырю.
— Ах, совсем забыла про меню на ужин, — кукольным голосочком проговорила она. — Нужно поскорее закончить приготовления к благотворительному балу! Столько дел, столько дел… Обязательно посети косметолога, которого я советовала. Первые морщинки — признак плохого ухода, дорогая.
Хлопая ресницами, Милана смотрела вслед ушедшей Илоне. Скребущее чувство в груди разворошило старые воспоминания. Обнажило раны, которые давным-давно превратились в уродливые шрамы. Шумно вдохнув, она прижала ладонь к груди и прислушалась к хаотичному стуку сердца.
«У вас новое сообщение», — прозвучал в тишине комнаты электронный голос.
Милана тряхнула головой и отогнала подальше рой ненужных мыслей. Выведя перед собой цифровой экран, она ткнула пальцем в трезвонящий колокольчик над значком с конвертом. А когда прочитала имя отправителя, подобралась и зашипела от злости:
— Вот же… Птица перелетная!
Только Антон додумался прислать ей по защищенной линии огромное сердечко с надписью: «Забирай меня полностью!».
Идиот, как есть идиот.
Глава 18. Заклятый друг
Аромат молочной карамели наполнил кухню домашней атмосферой. Он напомнил Антону дни, когда не нужно было беспокоиться о проблемах или списке покупок, чтобы уложиться в бюджет. Только родная квартира, уют и кружка кофе с растопленным в нем шоколадным шариком, из которого на поверхность всплывали кусочки снежного зефира.
— Не думал, что их еще делают вручную, — Антон рассматривал в руках прозрачную упаковку из биополиэтилена. Голографическая наклейка, проявившаяся от прикосновения человеческих пальцев, указывала на кустарное производство продукта.
— Сейчас все гораздо проще, — пожала плечами Кира и отпила из кружки. — Сунул таблетку в многофункциональную машину, получил клубничный чай или кофе с шоколадом. За тебя все делают маленькие штучки в технике.
— Нанороботы, — рассмеялся Антон, покачав головой.
Прозрачный фантик плавно опустился на пол, моментально сметенный работающим роботом-уборщиком. Замигали датчики на панели, несколько раз внутри металлического корпуса что-то грохнуло. Однако уже через минуту все наладилось, и вновь кухню наполнила тишина, изредка разбавляемая жужжанием крохотных щеток робота.
— Он никуда не годится, — цокнула языком Кира и покосилась на уборщика. — Ты давно отдавал его на технический осмотр? Такое чувство, что эта штука сейчас развалится.
— Эй, не обижай моего А3456. Роботы служат вечно!
— Но морально устаревают.