Дракон проснулся (СИ)

Я подошёл ближе и, заложив руки за спину, принялся внимательно рассматривать его.
— Разрешите представить, его величество, Рафаэль Третий. Уже в девятнадцать лет полноправный правитель Сангратоса, — Лаветт, имя которого я так и не узнал, принялся говорить о каком-то Совете, ограничивающем власть монарха, а я вглядывался в черты короля и почти не находил в нём сходства с тем мальчиком, которого помнил и у которого слыл наставником.
Да и звали его, как и отца.
— А Аэлис Третий?
— О, это давняя история. Прожил двадцать два года и скончался от той же болезни, что вскоре доконает и меня.
— Я не верю вам, — холодно ответил я, обернувшись и посмотрев прямо в глаза человека, стоявшего за моей спиной. Некоторое время мы мерились взглядами, в глубине его когда-то синих, а теперь почти бесцветных, как у рыбы, глаз что-то дрогнуло, и он отступил.
—Хорошо, что Оливии пока нет, я расскажу вам. Может, вы поверите, когда я покажу портрет той, кто вас погубила? Я снял копию с оригинала, хранящегося в «Шипастой розе», правда, этот последний прижизненный портрет не очень жалуют даже её потомки.
Лаветт сделал знак слуге в ливрее у входа, тот поклонился и чинно удалился.
— Хотите сказать, что она умерла?
Внешне я ничем не выдал своего волнения, но одна мысль о том, что я больше никогда не увижу Геранту, не смогу провести рукой по её шелковистым чёрным волосам, причиняла мне боль, сравнимую с занозой в груди.
Хорошо, что я и мысли не допускал о её смерти.
Если бы я на секунду поверил, то впал бы в отчаяние: неосуществлённая месть выжжет дыру в сердце размером с алмаз Катринии, который я когда-то «подарил» его величеству. За право жить в «Одиноком Пике» по своим законам.
Нет, я помнил запах Геранты, когда проснулся. Он разлепил мне веки, заставил встать и повлёк к морю, где я увидел большую уродливую птицу, пытающуюся лететь. И уничтожил её вместе с запахом Геранты.
Я сжал в кармане новых брюк, которыми меня любезно снабдили в этом доме, как и всем костюмом, довольно облегчённым без встроенного в него корсета с китовым усом, рубиновую брошь и улыбнулся. Пусть говорят что хотят. Инстинкты Дракона никогда его не подводят.
Не успел я что-то произнести, да и Лаветт хранил молчание, как двое слуг внесли портрет, накрытый холщовой тканью, и аккуратно прислонив его к стене возле окна, с поклоном удалились.
— Прошу!
Я не ждал ни секунды. Резко подошёл к портрету, сдёрнул покрывало, и лицом к лицу столкнулся с нею. Вгляделся в каждую чёрточку, в пальцах закололо от нестерпимого желания дотронуться до её черт на холсте, почувствовать, каково это — не сметь коснуться оригинала и в бессилии пытаться достать до недосягаемого, но сдержал себя и лишь холодно заметил:
— Она постарела без меня.
— Конечно, Дэниэл, она слишком долго жила без вас, но со страхом, что однажды вы вернётесь. Он свёл её с ума и лишил жизни. Так что, можно сказать, вы отомщены.
Это была Геранта, изображённая в полный рост. Она стояла у мраморно-розовой колонны и задумчиво смотрела на меня, будто вопрошая: «Чем ты сможешь меня удивить?» Пресыщенность во взгляде всегда была ей присуща, но сейчас я бы мог поклясться, что уловил в её лицо что-то ещё.
Сжатые челюсти, фальшивая улыбка, скрещённые руки, сжимающие розу цвета пастели и некая небрежность в ниспадающем платье, так не присущая Геранте раньше, наводили на мысль, что она несчастлива больше, чем хочет показать. Ранее моя любимая, за которую я бы отдал половину оставшихся земных лет, любила строить из себя жертву, отдающую своё сердце и тело победителю, но на самом деле всегда сама выбирала мужчин.
Однажды она выбрала меня — крылатую диковинку, непохожего на других мужчину, ведьма захотела испытать страсть и влюбила меня бесповоротно. И вот теперь я остался тем же, кем был, а она постарела. Дело было не в морщинках вокруг глаз и рта, не в усталости во взгляде полуопущенных век, а в поникших плечах, во всей позе, говорившей: «Успокойте меня, скажите, что всё будет хорошо, но я, право, не поверю».
 
— Я вернулся.
— А она уже нет, — усмехнулся Лаветт за моей спиной, но не успел он закончить говорить, как я развернулся и врезал ему под дых.
На лице лорда мелькнуло удивление, а потом рот скривился от боли, он завалился набок, ударившись о стул и падая, увлёк его за собой. На шум сбежались слуги, но лорд, приподнявшись на локте, держась за впалую грудь и кашляя, оставляя на полу капли тёмной крови, похожей на вишнёвое желе, махнул рукой, и вскоре мы снова остались одни.
— Взгляните на другую картину, господин, — задыхаясь и сипя, проговорил он.
И всё же мне хотелось ударить его вновь. Кем бы ни была для меня Геранта, чтобы ни сделала, это счёты только между мной и ею. Никто больше не встанет между нами!
— Там, за холстом, — Лаветт встал на колени и, опираясь на стол, поднялся на ноги.
Я обернулся туда, куда он показывал. Молчаливые слуги уже внесли второй портрет, чуть меньший по размеру, чем первый. Я быстро подошёл к нему и сдёрнул ткань, закрывавшую полотно.
Изображённая на нём дева была очень похожа на Геранту, такая же дерзкая, броская, такая же нездешняя с чуть раскосыми очами, жадными, холодными звёздами, которым хочется поклоняться, и в которые хочется смотреть, пока не потеряешь себя, а в ответ получишь лишь равнодушное:«Быть может».
И всё же другая. Цвет волос, более тёмный, чем принято у местных красавиц, но светлее, чем носили восточные дамы, мягкость черт, белая кожа, чуть загорелая на солнце — всё выдавало в ней примесь местной крови. Это была не Геранта, но если бы я встретил изображённую на портрете в толпе, то не прошёл бы мимо и захотел узнать её имя. Услышать голос, получить лёгкое пожатие руки.
— Кто она? — спросил я через плечо.
Меня не волновало состояние хозяина, я хотел получить немедленный ответ.
— Ниара Морихен, принцесса крови, правнучка Геранты.
Я смотрел и смотрел на неё, будто сейчас дева с портрета могла ожить и опровергнуть слова лорда. Но вместо неё заговорила другая, неслышно вошедшая и осмелившаяся подойти ко мне на расстоянии вытянутой руки:
— Это она, господин. Мы не хотели вас огорчать, но вам лучше знать правду от нас.
— От вас, леди Оливия?
Я обернулся с весьма грозным видом, за которым обычно скрывал желание сорваться на том несчастном, что встал у меня на пути. Но времена, когда Драконы правили миром и могли пожирать каждого, кто посмел сказать что-то нелестное о предмете им дорогом, давно канули в прошлое.
— А хоть и бы от меня, господин! Я счастлива, что вижу вас прямо перед собой, что вы проснулись от долгого сна и теперь полны желания отомстить, — она говорила так, словно была мне ровней. Или стояла на маленькую ступень ниже. — И мы поможем вам!
— Пожалуйста! Мне нужен экипаж, чтобы доехать до столицы, — прервал я заверения в преданности, к которым присоединился и её дядя, делавший вид, что между нами ничего не произошло. — Буду признателен, леди.
Я сделал лёгкий поклон и приготовился слушать возражения, почему мне не стоит ехать в столицу сейчас. Понятно, что эти двое не собирались выпускать меня, желая запутать в тщательно выстроенной лжи. Я потерплю, но недолго.
— После обеда, господин, экипаж будет подан. Разрешите нам с дочерью сопровождать вас?
— Мы поможем в столице. У нас свой дом, — Оливия не была похожа на тех дам, которых я знавал раньше. И на Геранту тоже не походила, та бы никогда не стала услуживать чужому мужчине.
— Вам-то что за резон? — спросил я её прямо, игнорируя все попытки лорда взять разговор в свои руки.
Оливия зарумянилась, но взгляда не отвела, хотя не спешила ответом. Мне очень хотелось обернуться и посмотреть на оба портрета: Геранты и той, другой. Вдруг они изменились или вовсе исчезли?
Что бы ни говорили лорд и молодая леди, я не верил им ни на йоту.
— Мы члены Ордена Огня. Мы ждали вашего возвращения и рады будем, если и в остальном пророчество сбудется, — спокойно ответил лорд. — А леди Оливия особенно!