Королева держит вертикаль (СИ)

— Тогда я к отцу поеду жить. Он разрешит Месси оставить.
Влада поморщилась — как ловко дочь пользуется непростыми отношениями родителей. Понятно, что к отцу она надолго не поедет: у неё не сложились новые отношения с Ликой. В той, прежней, счастливой жизни Ариша обожала Лику, свою крестную, но теперь всю вину за расставание родителей девочка возложила на неё. С подростковым максимализмом Аришка при отце хамила Лике, Олег вмешивался, одергивал дочь, и тут начиналось… Поэтому Влада понимала, что Аришка никуда не собирается ехать, а просто пытается ею манипулировать, но это и было неприятно.
— Если ты в Александровку решила переезжаеть, то мне надо документы из школы забирать. Ты же в старую школу вернешься? — спокойно поинтересовалась Влада.
Аришка скисла:
— Мамочка, ну, куда я его дену? У бабушки Лены — аллергия, у Никиты его собака сожрёт, и потом, это подарок — возвращать некрасиво.
— К отцу хотела ехать, вот и съезди, заодно им и котёнка оставишь. Бабушка Маша звонила, жаловалась, что скучает.
— А ещё плакала и говорила, что скоро помрёт, — перебила Ариша. — Мам, она мне начнет мозг выклёвывать, чтобы я с тобой поговорила, и ты бы вернулась, как будто Лика у них не живёт. Я спросила, о чём отец думал, когда Лику в дом привёл, но тут такие рыдания начались, давление поднялось…
— Короче, завтра у тебя целый день, чтобы решить, куда этого зверя девать.
Похоже, Аришка уже решила, но её решение не совпадало с родительским. Весь следующий вечер Влада слушала о том, какой Месси прикольный и классный, и даже призналась себе, что умильная мордочка котёнка вызывает у неё тёплые чувства, но искать новую квартиру из-за кота в планы не вписывалось.
— Я завтра к Вероничке поеду, вот чтобы к моему возвращению котёнка на съёмной квартире не было, — «съёмную квартиру» Влада произнесла особенно выразительно.
Назавтра наступила суббота, и Влада с Полиной поехали в Салтыковку на День рождения Веронички. Вероника заявила, что у неё дел по гланды, поэтому широко отмечать своё тридцатисемилетие не будет, но лучшие подруги должны прибыть. В университете они всегда держались вместе — тихая белокурая Полина (нареченная одногруппниками Барби), уверенная красавица Влада (королева Королёва) и Вероника, весёлая толстушка, смешливая и громогласная (называемая мужской частью курса исключительно Захаровой, а женской — почему-то Вероничкой). Замужем Вероника не была, но несколько бурных романов её подруги сочувственно наблюдали. Другие увлечения Вероники были так же ярки и так же скоротечны, как истории её любви: одно время она была фанатичной буддисткой и даже ездила в Индию, увлекалась мистикой, гадала на картах Таро и составляла гороскопы, после недолгой связи с художником-керамистом пристрастилась к гончарному мастерству и дарила всем кособокие вазы собственного изготовления, рассказывая о медитативных свойствах глины. Но подлинной пламенной страстью Вероники были цвергшнауцеры. Она разводила этих забавных собачек, зарабатывая на жизнь груммингом, ездила по всевозможным собачьим выставкам и пользовалась высоким авторитетом в кругу собаководов. После смерти бабушки Вероничка стала наследницей дачи в Салтыковке, куда и переехала пять лет назад со своими питомцами. Дом был древний и требовал постоянного ремонта, но само проживание в старинном дачном посёлке, овеянном славной историей и где каждая сотка земли стала стоить баснословные деньги, придавало статусность Веронике и её питомнику цвергов.
Влада с Полиной решили добираться на электричке: во-первых, это была возможность доехать за тридцать минут с Курского вокзала, а не стоять в субботних многочасовых пробках, во-вторых, планировалось спиртное, после которого за руль не сядешь, но, главное, ещё хотелось ощутить то бесшабашное настроение, которое всегда охватывало их, когда из универа ехали потусить на дачу к Веронике. В загородных электричках подруги давно не бывали, и их удивлял вид новых вагонов и разносимые «коробейниками» товары, они познакомились с какими-то молодыми ребятами, называвшими их девчонками и приглашавшими в гости к какому-то Максу — словом, окунулись в «безмятежную юность». Настроение было великолепным, смеясь и вспоминая попутчиков, подруги подошли к забору Вероники.
 
— Едрит-Мадрид, это нашу Вероничку такие люди поздравляют? — изумилась Влада, разглядывая блестящий майбах, стоящий перед калиткой.
— Надо было, наверное, одеться поприличнее, — поправила воротник клетчатой рубашки Полина. — Но она ничего не говорила. Наверное, это за щенком приехали.
Подруги вошли в заросший некошеной травой двор, и навстречу им выбежали маленькие, громко лающие собачки, а за ними плыла, раскинув руки для объятий, Вероника — длинная пёстрая юбка, множество разноцветных браслетов, бус, цепочек, грива кудрявых рыжих волос.
— Вероничка, красота ты наша, с Днём рождения! — подруги кинулись поздравлять новорождённую.
— А что за машина у забора? — тихо спросила Полина.
— Этот Кирилл заехал, от родителей кое-чего завез. Да он уже уезжает, — бросила на ходу хозяйка.
Кирилл, сводный брат Веронички, был подругам незнаком, известно о нем было только, что он на десять лет старше, и когда они были студентками, он уже работал где-то в центральной Азии. Потом Кирилл стал успешно строить политическую карьеру и добился того, что уже несколько лет имел мандат депутата Государственной Думы. Но с сестрой Кирилл не общался, осуждая её образ жизни и глубоко презирая медитации, разговоры о тонком плане и лохматых цвергов. Вероника отвечала тем же: при редких встречах на семейных праздниках в доме родителей называла коррупционером и заводила разговоры о продажности во власти и деградации элит. Поэтому в тот день Кирилл заехал к сестре не поздравить с её Днем рождения, а привезти, по просьбе матери, вещи, мешавшие в городской квартире, но выбросить которые не поднималась рука. Дом в Салтыковке был и без того захламлен (что нисколько не смущало погружённую в музыку сфер Вероничку), и привезённые несколько коробок и ящик затерялись среди прочей рухляди.
— Всё поставил под лестницу, а там сама разбирайся: что и куда, — на пороге дома предстал высокий красивый мужчина — «представительный», как говорили прежде. Хотя одет он был в футболку и джинсы, но то, как сидели на нём эти вещи, без логотипа определяло их высокую стоимость.
— Котлы швейцарские, больше миллиона, — шепнула Полина, скосив глаза на часы Вероничкиного брата.
Влада равнодушно посмотрела на импозантного мужчину, взгляды их встретились и… и с Владой ничего не произошло, А вот Кирилл буквально впился глазами в стройную брюнетку.
— Знакомьтесь, Кирилл, — представила Вероничка брата подругам. — Ну, ты поехал?
— Ты выгоняешь меня из дома, где прошли мои детские годы? — Кирилл ослепительно улыбнулся.
— Ты же сам сказал, что торопишься.
— Но я не могу уехать, не выпив за здоровье любимой сестры, — в голосе Кирилла проснулись нотки нежности.
Услышав, что её назвали «любимой сестрой», Вероника удивленно вскинула брови, но на этом диалог прекратился, и все устремились за праздничный стол. Вероничка не была искусным кулинаром, но традиционного оливье, картошки с укропом и всевозможных мясных и рыбных нарезок было такое количество, словно новорождённая ждала ещё человек десять. Присутствие за столом Кирилла и сковывало подруг, и придавало их встрече определённый шарм, который обаятельные мужчины привносят в женское общество. А брат Вероники был обворожителен, но (и это было заметно) очаровать он пытался исключительно Владу. Он откровенно внимательно смотрел на неё, обращался к ней с вопросами, и постоянно, будто случайно, дотрагивался до её руки, подвигая салатник или разливая вино.
— Кирилл, Вы как-то смело себе наливаете, — заметила Полина. — Вам же за руль.
— У меня в машине водитель.
— Я же про него забыла! — вскочила Вероника. — Надо же его за стол позвать. Что он там сидит один и голодный.
— Это его работа, — бесстрастно заметил Кирилл. — Сядь и не порть мне сотрудников.