Волчья натура. Зверь в каждом из нас

Пришел ответ на запрос из братского аэропорта относительно того странного махолета, что засекли пограничники. Махолет, оказывается, прокатный. Нанимали его люди из явно подставной братской фирмы «Хилько и сын». Фирма ликвидирована спустя двадцать минут после сдачи махолета в прокат. Документы пилотов однозначно поддельные, раскручивать это направление по вашему, господин полковник, приказу пока не стали…
Золотых кивнул — ему действительно спустили приказ не распыляться и не размениваться на мелочи.
Чеботарев мельком заглянул в блокнот на столе и стал закругляться:
— Считаю, что дальнейшие наши действия должны заключаться в следующем: поднять все фото- и видеобазы и попытаться выявить всех занесенных в базы потенциальных агентов. И проверять всех, кого выявим…
— Что с Шарадниковыми? — живо заинтересовался Коршунович. — Их будут брать?
— Да, операция намечена на сегодняшний вечер. Брать их решено в гостинице. Мне нужно посвящать наблюдателей в детали? — справился Чеботарев у шефа.
Золотых развел руками:
— Если это необходимо… Необходимо, а, Вениамин Палыч?
Коршунович покачал головой и поморщился:
— Как хотите. Наверное, в самых общих чертах.
— Да какие тут могут быть детали… — фыркнул Золотых и смешно задвигал ушами. — Оцепим гостиницу, чтоб муха не пролетела, вкатим им парализующего… А уж в управлении будем за языки тянуть.
Чеботарев согласно кивнул.
— Собственно, у меня все, — сказал он и сразу же поправился: — Точнее, почти все. Возник один-единственный вопрос к коллегам из России. Официальный агент уже в Алзамае? Откровенно говоря, мы засекли только Арчибальда де Шертарини, но у него здесь родственники. Мать его приехала, опять же. Что-то семейное. Он задействован?
Золотых довольно напыжился.
— Он и есть агент, — сказал полковник. — Молодец, Степа! Хорошо работаешь.
Степа вяло мигнул — он явно полагал, что насчет личности официального агента можно было и проинформировать. Но Золотых всегда был безопасником с причудами, особенно в последнее время, когда из-за должности многое стало сходить ему с рук. Впрочем, работал он цепко и был дьявольски везучим, наверное, поэтому наверху на художества полковника Золотых смотрели сквозь пальцы и вообще относились с немалым снисхождением. В конце концов главное — результат, а с этим Золотых свое начальство никогда еще не подводил.
Макс Мэнсон-Крютченко облюбовал один из трех предложенных еще на подготовительной базе в Орегоне подвальчиков; подвальчик располагался на самой окраине Алзамая. Несколько однотипных домов приблизительно равного возраста смыкались стволами, а ветви короны наверху совершенно переплелись и образовали над внутренним двориком эдакий сплошной живой свод, отчего во дворике всегда было сумрачно и прохладно. Подвальчик имел два выхода: один прямо во дворик, посредством полувросшей в почву лестницы; второй — через нижний нежилой ярус корневой системы дома в соседний подвал. А оттуда — в подвал следующего дома; корневая система у домов вообще оказалась общей. Это был дом-многостволка, строго говоря, даже не симбионт-полиморф, а невыраженный Tottumus Ruonkae, в просторечии именуемый кустом. В подвале не было даже намека на сырость, крохотная комнатенка (нечто вроде дежурки) вмещала только маленький шкаф, стол без стула или табурета и низкий топчанчик, похожий скорее на эстрадный подиум. Рядом со входной дверью оттопыривалась зевающая пасть рукомойника, над которой нависал носик водопроводного крана. А над рукомойником нашелся даже впавший в спячку мономорф-зеркало. Макс его немедленно разбудил и порадовал несколькими крупинками универсального корма. Зеркало ему понадобится. Конечно, портативное у него имелось, но если есть возможность пользоваться большим, почему бы и не воспользоваться?
Первым делом после осмотра Макс вскрыл тайник. Сигнальные вешки оказались нетронутыми, и Макс с некоторым облегчением спрятал в тайник шмотник с реквизитом, забрав только самое необходимое.
Со временем у него было туго: задание по основной программе неожиданно наложилось на едва ли не всеобщую активность иностранных разведок; у Макса имелись косвенные данные о засылке балтийских агентов в Алзамай, из чего следовал простой и неизбежный вывод: Смотритель немедленно выдаст агентам-прибалтам координаты сибирского маяка и вообще все сведения относительно программы «Виера». Прибалты, естественно, сунутся к маяку и на хвосте притащат всю собравшуюся в Алзамае свору.
 
Америка не могла этого допустить, особенно после того, как маяки в Антарктиде и в верховьях Амазонки были ликвидированы таинственными хозяевами. Сам Макс к маяку лезть не собирался, не его это дело. Если хозяева решили свернуть все засвеченные маяки, не стоит доводить ситуацию до крайности. А то и этот, последний из засеченных, свернут.
Он взглянул на часы. До встречи с резидентом эн-эр, научной разведки Америки в Алзамае, оставалось два часа.
Час Макс убил на пристальное наблюдение за собственным хвостом и окрестностями подвальчика. Никого. Макс был достаточно опытным агентом, чтобы почуять слежку. Сейчас он ничего не чувствовал и ничего подозрительного не заметил.
К точке рандеву он пришел пешком, побрякивая на ходу фенечками и предоставив легкому ветерку трепать хиповскую шевелюру. В этой непостижимой стране не имело никакого смысла назначать встречи в кафешках: кафешек даже в столице Сибири было исчезающе мало; истинными центрами народного досуга служили многочисленные пивные ларьки с их столиками, у которых принято стоять, а не сидеть, с легким и часто разбавленным пивом из новомодных бокалов мутного стекла, с сушеной воблой и вяленым хариусом. Местное розливное пиво вообще было напитком отдельного класса; несмотря на то что привозилось оно в общем-то с одних и тех же заводиков, в двух соседних ларьках вкус его различался кардинально. Впрочем, Макс за время пребывания в России успел даже отыскать некую мрачную прелесть в ритуале поглощения разливного пива; теперь же он мгновенно убедился, что в Сибири дело с этим истинно народным напитком обстоит точно так же, как и в России. Только вкус пива, конечно же, совершенно иной.
Нужный ларек Макс давно приметил, но подходить не спешил. Долго кружил по окрестным улицам, заглянул на крохотный рыночек, приткнувшийся к перекрестку двух более или менее оживленных улиц, потолкался среди толпы, купил орешков. Выпил пива в другом ларьке; все это время он тщательно прощупывал пространство вокруг себя. И не мог отследить наблюдения. И жук-индикатор, привитый к поясному ремню, тоже молчал. Его не прослушивали, не прощупывали модальными зондами и вроде бы даже вживую не следили.
Риск, конечно, сохранялся; но время все равно уже почти вышло. Нужно было рисковать.
Когда Макс подтянулся к условленному месту, до времени оставалось четыре минуты. Он пристроился в кильватер низенькому работяге-аморфу, одетому в грязную спецовку. Дождался очереди, взял пива и отошел к дальнему столику. Работяга жадно глотал пену, даже толком не отойдя от окошка.
Двое молодых парней-овчаров горячо обсуждали что-то экипажное: не то о спецпрививках, не то о способах аварийной регенерации. Сизая от алкоголя тетка тоскливо сжимала в грязной ладони хвосты трех сомнительного вида рыбин; Макс есть подобных существ на всякий случай поостерегся бы. И наконец, целая компания настоящих сибирских лаек шумно спорила насчет цен. Дескать, раньше водка стоила «о», а теперь — «ого-го-о-о»!
Связной возник будто из ничего; вывернул из-за ларька, мгновенно сориентировался, на миг замедлился перед окошком и прямиком направился к Максу.
— Друг! — сказал он проникновенно. — Рыбца не желаешь?
И извлек из пакетика сушеную рыбину. Тетка с уродцами в руках забеспокоилась и попыталась протестовать:
— Эй, ты! Здесь только я торгую!
Связной — пятнистый пойнтер с висячими ушами — благодушно отмахнулся:
— Я не торгую! Я меняюсь!
— На что? — с некоторой насмешливостью в голосе поинтересовался Макс. Рыбец у пойнтера был правильный: юконский лосось, на этом континенте такого при всем желании не выловишь.