Вторая жизнь доктора Лейлы (СИ)

— Спасибо, что предупредили, Франц, — наконец-то смогла я выговорить, испытывая благодарность, что буду заранее готова к тому разговору, который произойдёт на обеде в княжеском дворце.
— Ну и хорошо, — выдохнул облегчённо Франц фон Мекленштейн. И попрощавшись легко сбежал по ступенькам вниз, а уже внизу вдруг обернулся, хитро улыбнулся и спросил:
— Кстати, а как тебе курьер?
  
Я, стоя наверху, пожала плечами, ожидая, что Франц как-то объяснит свой вопрос.
— Это молодой герцог Рионский, — сообщил Франц и подмигнул, после чего не оборачиваясь пошёл к припаркованному неподалёку автомобилю.
Франц уехал, а я ещё какое-то время стояла на улице возле входа в клинику и думала о том, что жизнь здесь делает весьма крутые повороты. Прошлая моя жизнь была гораздо спокойнее в личном плане.
Было сложно, особенно в те периоды, когда были мировые войны, и нам приходилось потуже «затягивать пояски», но таких эмоциональных качелей не было. Моя семейная жизнь протекала спокойно, муж мой был надежен, трудолюбив и флегматичен. Я даже не припомню чтобы хоть раз мы с ним поругались. Даже в первые годы между нами не было страсти, общие интересы, дети, дом… Работа. Работа! Вот что меня по-настоящему увлекало и заводило. Там я чувствовала себя по настоящему живой.
А здесь я похоже, что расплачиваюсь за годы, проведённые в личном спокойствии. Наверстываю упущенные эмоции и чувства.
И зачем была эта фраза про «молодого герцога Рионского». Намёк на то, какие красивые у меня могут быть дети? А может мальчик пошёл внешностью в мать?
***
Где-то в Лондиниуме
— Король совсем плох, — проговорил герцог Оранский, тайно посетивши Британию, — надо бы поспешить с помолвкой, и не затягивать со свадьбой.
— Но, отец, — голос княжны Оранской звучал плаксиво, — мне не удаётся вызвать хоть какие-то чувства в этом уроде, и он даже не кронпринц. Почему я не могу выйти замуж за младшего брата?
— Тебе и не нужны его чувства, дорогая, — устало, как будто уже не первый раз об этом говорит, проговорил князь Оранский, — тебе нужна его фамилия, остальное я сделаю сам. А за кронпринца тебе никто не позволит выйти, потому что в документе чётко написано «старший наследник» и это не изменить. Кто же мог предположить, что он откажется от трона.
Оранский слушал, как дочь рассказывала, что принц собирается ехать на церемонию премии Майера и жаловалась, что её с собой не берёт и думал: — «Ну что ещё этому Максимилиану надо? Красавица, в нормальном возрасте. Неужели до сих пор сохнет по этой приютской докторше?»
Оранский обнял дочь, погладил по голове как маленькую:
— Ты ещё будешь королевой, обещаю.
  
Глава 73
 
Дресс код для обеда в княжеском дворце не был особенно строг. Поскольку это был обед в узком кругу, то допускалось что-то вроде коктейльного платья, с поправкой на моду начала двадцатого века, то есть длина и уровень открытости должны были быть соответствующими. Такое у меня было.
Довольно скромное, одноцветное, приятного жемчужно-серого оттенка, И, если бы не одна деталь, то оно было бы совсем простым. Но деталь была и это делало платье очень необычным.
Спина в этом платье закрывалась плотным кружевом, похожим на гипюр. И в этом кружеве были переплетены серебряные нити. Таким же кружевом был отделан воротник стоечкой и низ узких рукавов, отчего создавалось впечатление образа такой «порочной чистоты». Я в нём чувствовала себя очень женственной.
Малый круг для княжеской семьи подразумевал шестнадцать человек.
Естественно, князь Мекленбургский с супругой, их сын и наследник, я не знала точно, сколько ему лет, но точно не больше двадцати. Франц фон Мекленштейн, родной брат князя, несколько семейных пар, подозреваю, что это различные тёти и дяди, и… герцог Рионский с дамой. Дама была пожилая, похоже, что Генрих пришёл с матерью.
Но во время представления выяснилось, что это бабушка его сына и мать его почившей супруги. Сын герцога тоже был на обеде.
Тёщу Генриха звали Елизавета, графиня Ольстерская, а вот сына он представил просто, Александр.
Александр учился в военном училище и служил при канцелярии князя, именно поэтому важные послания, проходившие через канцелярию князя, развозил именно такой родовитый курьер.
Несмотря на то, что вокруг были одни аристократы, обстановка царила непринуждённая, чувствовалось, что все здесь свои, все друг друга хорошо знают. Я тоже не ощущала отчуждённости, единственный момент, который мне не понравился, был взгляд, брошенный на меня графиней Ольстерской, бывшей тёщей Генриха.
Но, возможно, что мне показалось.
Все, и это было заметно наслаждались обществом друг друга и едой.
Блюд было много, а размеры блюд маленькие, но это было очень хорошо, потому что попробовать хотелось всё. Хотя некоторые мужчины и шутили, что повар князя жадничает и специально делает маленькие порции, чтобы сэкономить продукты.
Зато, когда подали десерт, на него ещё оставалось место. А то было бы обидно, потому что такого десерта я ещё не видела. Цвет был фисташковый. И когда я попробовала, то поняла, что это вишнёвое желе с кусочками ягод, с каплями горького шоколада, украшенное нежным, похожим на мороженое, фисташковым кремом.
И как раз во время десерта князь Мекленбургский спросил меня о том, как мне нравится жить и работать в Мекленштейне.
Я не стала кокетничать, сказала, как есть, что да, нравится, что есть условия заниматься не только работой, но и наукой.
И тогда-то и прозвучало предложение от князя:
— А вы не думали, чтобы остаться здесь жить навсегда?
И хотя я была предупреждена Францем, что такой вопрос будет, но вкусная еда и особенно десерт так меня расслабили, что я растерялась. Я же заранее решила, что скажу. Я собиралась сказать, что пусть сначала пройдут три года, а потом буду решать. Но сейчас, когда вокруг все вдруг замолчали и смотрели на меня я поняла, что это прозвучит невежливо.
Пауза затягивалась, я посмотрела на Франца, тот ободряюще улыбнулся, Генрих сидел, напряжённо глядя на меня, так, как будто бы от моего ответа зависело что-то очень важное, а вот от его тёщи я снова уловила неприязненный взгляд. На этот раз совершенно точно.
— Я думала об этом, Ваше Сиятельство, — наконец смогла выговорить я, — и мне очень нравится здесь в княжестве, но это очень непростое решение, мне нужно время.
Князю не понравился мой ответ, это было заметно, но он всё же сказал:
— Подумайте, мисс Лейла, как гражданке княжества вам будет доступно много больше.
А я поняла, что всем правителям что-то всегда нужно, иногда больше, чем ты можешь им дать.
После десерта всем предложили пройти в оранжерею, княгиня занималась разведением каких-то необычных орхидей и в оранжерее как раз было пополнение.
Генрих было дёрнулся подойти ко мне, чтобы предложить мне руку и пройти вместе в оранжерею, но графиня Ольстерская, предварительно отправив внука помочь какой-то даме, вдруг сама подошла ко мне и с милой улыбкой попросила сопроводить её до оранжереи.
Генрих бросил на меня взгляд, который я «прочитала» как «продержись, в целом она безобидная старуха» и прошёл вперёд, догоняя князя.
— Лейла, — графиня улыбнулась, уцепившись за мой локоть, — вы же не возражаете, если я так по-простому буду вас называть?
Мне показалось, что в её словах был намёк, что моё «простое» происхождение, даёт ей право обращаться ко мне «по-простому».
Но я сделала вид, что не обратила внимания на намёк и кивнула.
— Ну вот и отлично, — ещё шире улыбнулась графиня, — так мне будет легче с вами говорить, ведь я хочу быть с вами откровенной, вы умная девочка и должны всё знать с самого начала.
Конечно же, речь пошла о моих отношениях с Генрихом.
— Я знаю, — сообщила мне графиня, — что герцог Рионский сделал вам предложение. И я поддерживаю его стремление помочь княжеству, и привязать вас, даже жертвуя собой.