Заклинатель снега

И снова в его глазах я уловила беспокойство.
– Не забудь поесть. И обязательно звони мне, если что.
Я занялась рисованием. Мне нравилось теряться в белых листах, давать жизнь уникальным образам. Для меня это не только развлечение – это необходимость, интимный, молчаливый способ спрятаться от мира и окружающего хаоса. Рисование помогало мне почувствовать себя. В Канаде я вооружалась блокнотом и карандашом и делала наброски всего, что видела: листья, горы, пунцовые леса, грозовое небо, дом в снегу и два ясных глаза, похожие на мои…
Ресницы задрожали, сжалось горло, дыхание сбилось. Я сдавила в пальцах сангину, ощущая внутри себя темноту, которая вибрировала какое-то опасное мгновение. Как дикое животное, мрак принюхивался ко мне, собираясь поглотить, но я сидела неподвижно, притворившись мертвой, и не позволила ему собой завладеть.
Мгновение спустя, подталкиваемая невидимой силой, я подцепила пальцем пару страниц и перевернула их.
И встретила его взгляд, запечатленный на бумаге. Долго смотрела на него в тишине, не смея провести пальцами по рисунку.
Именно это я испытывала всякий раз – неспособность улыбнуться, иногда даже дышать, нежелание представлять будущее, жизнь без него, поэтому и искала его повсюду. И видела его только во сне.
Он говорил мне: «Будь стойкой, Айви!» Боль, которую я испытывала, была такой реальной, что я хотела остаться там с ним, в мире, где мы могли по-прежнему быть вместе.
И все же я успевала дотронуться до него. Коснуться на мгновение, пока темнота не забирала его, и тогда я просыпалась, хватая ртом воздух, протягивая руку и все еще чувствуя тепло, которое в реальной жизни больше никогда не почувствую.
Джон вернулся домой после полудня.
Когда он зашел поздороваться, галстук на нем был ослаблен, а рубашка расстегнута на несколько пуговиц.
– Айви, я верн… О господи! – В удивлении он распахнул глаза. – У тебя здесь как в морозильнике!
Я подняла голову от скетчбука и посмотрела на него. Для меня в самый раз.
– Привет!
Джон поежился и посмотрел на кондиционер, который с напором выдувал холодный воздух.
– Пингвинам бы у тебя понравилось. На сколько градусов ты поставила?
– На десять, – простодушно ответила я.
Джон был изумлен, а я не видела в этом ничего особенного. Мне было очень хорошо, правда, руки покрылись гусиной кожей, но я надела толстовку.
– Ты думаешь, что не замерзнешь?
– Думаю, что не растаю.
– Ну ладно. Надеюсь, ты не собираешься держать его включенным всю ночь?
Именно это я и собиралась сделать. Но Джону об этом лучше не знать, поэтому я промолчала и вернулась к рисунку.
– Ты хотя бы поела? – спросила он, вздохнув.
– Да.
– Отлично.
Бросив удрученный взгляд на кондиционер, Джон пошел к себе переодеваться.
Мейсон не появлялся весь день. Он позвонил отцу и предупредил, что будет ужинать у друга. Они компанией собрались у него дома и делали какой-то проект для школы. Я слышала, как они с Джоном долго спорили, и впервые за все время спросила себя: «А где мама Мейсона? Почему Джон никогда о ней не упоминал?»
Я знала, что он отец-одиночка, но в таком большом доме особенно ощущалось отсутствие женщины. Казалось, будто какой-то фрагмент жизни стерли ластиком и на его месте проглядывал выцветший след.
– Сегодня вечером мы с тобой опять остаемся вдвоем, – сообщил Джон, появившись на пороге комнаты. На его улыбке лежала тень огорчения.
Кто знает, может, он привык расстраиваться из-за Мейсона?
Интересно, часто ли он ждал его по вечерам в пустом доме, чтоб хотя бы перед сном перекинуться парой слов? Часто ли оставался в одиночестве? Я всем сердцем надеялась, что ответ – нет, очень редко.
– Ну что, все взяла? – спросил меня Джон следующим утром.
Я кивнула, не глядя на него, пристегивая бейсболку к лямке рюкзака. Хотела бы я разделить его энтузиазм, если бы была способна выразить хоть какие-нибудь чувства.
– Мейсон покажет тебе, где какие классы.
  
Я сильно в этом сомневалась.
– До школы идти довольно далеко, но не волнуйся, вы поедете вместе на машине.
Я резко вскинула голову. Вместе?
– Спасибо, – сказала я, – я лучше пойду пешком.
Джон поднял брови.
– Пешком – это очень долго, Айви! К чему такие сложности? Мейсон ездит в школу на машине. Так лучше, поверь мне. И потом, мне бы хотелось, чтобы он тебя проводил.
Я нахмурилась.
– Не хочу, чтобы ты ходила по улице одна, – добавил он, отвечая на мой немой вопрос.
– Почему? Я не потеряюсь, – сказала я спокойно.
Джон прекрасно знал, как хорошо я ориентируюсь даже в малознакомых местах. Но, похоже, мои слова его не убедили или он сделал вид, что ничего не услышал.
– Вот и Мейсон! – радостно воскликнул он, словно перекрывая возможные возражения.
Шум шагов по лестнице возвещал о появлении героя на сцене.
– В этом нет ничего ужасного, поверь. Я уверен, что вы подружитесь.
Как бы не так.
Джон ласково потрепал меня по плечу. Я одарила его прощальным взглядом, прежде чем выйти и подойти к машине на подъездной дорожке.
Я села на переднее сиденье, наклонив голову и стараясь не смотреть на Мейсона. Идея ехать вместе с ним не вызывала у меня восторга, но тем не менее я пристегнула ремень и положила рюкзак в ноги, планируя не обращать на Мейсона внимания.
Гравий зашуршал под колесами, пока мы подъезжали к воротам. В зеркале заднего вида я увидела Джона на террасе, он глядел нам вслед.
Потом я стала смотреть в окно. Мимо проплыли подростки на велосипедах, закусочная на колесах, возле которой было полно людей, собиравшихся позавтракать. Кто-то шел с пляжными зонтами под мышкой. На дальнем плане мелькал океан. В Санта-Барбаре все люди казались очень расслабленными. Может, именно благодаря жаре и солнцу здешние жители были такими приветливыми? Жаль, что эта черта мне несвойственна.
Когда машина остановилась, я подумала, что мы уже приехали, но увидела лавочку для художников и поняла, что мы буквально минуту назад отъехали от дома.
– Выходи.
Я захлопала глазами и повернулась к Мейсону. Он смотрел прямо перед собой на дорогу.
– Что? – спросила я, думая, что ослышалась.
– Выходи, говорю, – повторил он, наконец повернувшись.
Я с недоумением вытаращилась на него. Взгляд, которым он меня пробуравил в ответ, был таким огненным, что я без дополнительных слов поняла: если не выйду сама, он мне поможет. И не хотелось даже думать, как именно.
Торопливо отстегнув ремень безопасности и прихватив рюкзак, я вылезла из машины. Едва успела захлопнуть дверцу, как машина с мягким гулом умчалась дальше по дороге.
Я осталась стоять посреди тротуара и смотреть ей вслед под палящими лучами солнца.
Когда через полчаса я вошла в дверь школы, на мне была кепка, повернутая козырьком назад, а по спине ручейками стекал пот.
Даже не знаю, как я добралась всего за тридцать минут. Приходилось часто останавливаться и спрашивать дорогу, пока наконец я не увидела флаги на здании, похожем на школу.
Какой-то парень пихнул меня плечом и остановился, чтобы на меня посмотреть, но я не обернулась, потому что была слишком злая и ни на кого не обращала внимания.
Вот было бы здорово, если бы на тачку Мейсона нагадили чайки, стайка эдак из десяти-пятнадцати птичек. Эта мысль немного меня взбодрила, пока я шла по широкому коридору.
Я с трудом пробиралась сквозь толпу старшеклассников с рюкзаками и сквозь сумбур голосов, надо сказать, оглушительный.
В моей прежней школе не было никаких кружков, факультативов и спортивных команд. Хорошо, хоть какая-никакая столовая имелась. Поварихой там работала женщина настолько угрюмая, что давала повод заподозрить ее в родстве с местным гризли. В наше сонное царство редко приходили новенькие, а зайдя сюда, я как будто попала в адский муравейник – суета и сутолока.