Заклинатель снега

«Проклятие!» – думала я, шагая по коридору к выходу.
Я подняла голову и увидела паренька у двери, который, обвешанный сумками, держал большой штатив в руках и пытался локтем зацепить дверную ручку, чтобы закрыть кабинет.
Я подошла и помогла ему.
– Ой, спасибо тебе, а то эта бандура…
Он привалил штатив к стене и устало приложил руку ко лбу. Кого-то он мне напоминал…
– Эй, а я тебя знаю! Ты Айви, да? – сказал паренек.
Я вспомнила его: это он в нашей гостиной кружил Карли в воздухе.
– Томми, – пробормотала я.
– Томас, если полностью, но меня так никто не зовет.
Он был очень худой, с узкими плечами и мальчишеским лицом; его беспорядочные, как листья салата, темные пряди то и дело падали на глаза.
– Занимаешься фотографией?
– Ага, – ответил он, когда мы вместе пошли по коридору, – но последнее время что-то тяжеловато стало – в прямом смысле слова. Мистер Фицджеральд не разрешает нам оставлять вещи в кладовке в компьютерном классе, поэтому приходится уносить все домой. Не понимаю, жалко ему, что ли? Кладовкой все равно никто не пользуется!
Я открыла дверь в главное здание и пропустила Томми вперед.
– А что ты делаешь в корпусе «В»?
– Рисую, – ответила я.
– Тогда мы еще встретимся. У нас занятия совпадают…
Смеясь и болтая, мимо нас к выходу из здания толпами шли старшеклассники. Уроки на сегодня закончились.
– Кстати, еще раз извини за тот вечер, когда мы с Карли на тебя свалились.
– Пустяки.
– Она искала тебя сегодня утром. Я имею в виду Карли. Хотела узнать, не испортила ли твою футболку. Я сказал ей, что от пива ничего с футболкой не случится, но она мне не верит.
Карли точно могла не переживать по этому поводу, если учесть, что потом стало с моей футболкой, пока я полночи таскала на себе Мейсона.
Я остановилась возле своего шкафчика и собиралась сказать Томми, чтобы он успокоил Карли, как вдруг он спросил:
– А этот блокнот, – он кивнул на зажатый у меня под мышкой скетчбук, – почему он у тебя?
– Потому что он мой, – просто ответила я, сильнее прижимая к себе блокнот, любимый, в кожаной обложке, завязанный ремешком. Страницы все еще были мятыми, но я ставила на них тяжелую коробку на ночь, думаю, они разгладятся.
Томми выглядел удивленным.
– Я думал, это твоего дяди…
Я нахмурилась. Джона?
– Я видел, как какие-то идиоты кидались им друг в друга на вечеринке. Они нашли его на террасе. Когда вмешался Мейсон, я подумал, что это вещь его отца…
Я оцепенела и на мгновение даже закрыла глаза.
– Что?
– Не переживай, Мейсон быстро у них отобрал блокнот. Он ужасно взбесился. Потом, кажется, он засунул его под диванную подушку, чтобы больше никто трогал. Надеюсь, твои работы не сильно пострадали…
Мое тело словно одеревенело, я не чувствовала ни рук, ни ног.
– Это шутка такая, да? – спросила я осторожно.
– Я не знал, что блокнот твой. – Томми вздохнул и еще раз посмотрел на него. – Хорошо, пивом не облили…
Я смотрела на Томми, пытаясь понять, не издевается ли он надо мной. Это не могло быть правдой, ведь Мейсон никогда не сделал бы ничего подобного. Ради меня – нет, подобное исключено.
Мне вспомнилось недоумение в его глазах, когда я вырвала у него помятый блокнот. Меня тогда всю трясло от злости…
– Ладно, я пошел, – сказал Томми.
Я часто заморгала, пытаясь прийти в себя после услышанного. В голове лихорадочно вертелись мысли.
– Еще раз спасибо за помощь. Увидимся. Пока!
– Пока, – промямлила я.
Проводив Томми взглядом, я открыла скетчбук и начала медленно листать кремовые страницы: животные, деревья, профили гор, папины глаза, я рисовала их и в десятках других тетрадей…
Я закрыла блокнот и покачала головой. Ладно. И что с того? Это ничего не меняло. Вряд ли у Мейсона в груди внезапно появилось сердце, особенно после того, как он со мной поступил.
Он не хотел, чтобы я жила в их доме, требовал, чтобы я не показывалась рядом с ним в школе, в общем, не желал иметь со мной ничего общего. Он совершенно ясно высказался по этому поводу. Я вторглась в его жизнь, как стихийное бедствие, которое невозможно контролировать, у катастрофы было два ясных глаза, алебастровая кожа, и от нее несло гребаным лесом. Она бродила по дому босиком и повсюду оставляла следы своего присутствия, даже в воздухе, трогала его вещи.
  
Я поплотнее натянула кепку. То, что произошло, не имело никакого значения. Мысленно стерев ластиком слова Томми, я направилась домой.
Войдя в прихожую, я взглядом уткнулась в сумки миссис Ларк. Они стояли у стены уже несколько дней. Поневоле вспомнились стенания Мейсона о том, что я разбрасываю повсюду свои вещи. Да, похоже, пора посмотреть на подарки нашей доброй соседки.
В комнате я скинула босоножки и кепку. Струя холодного воздуха приятно освежала лоб, принося облегчение. Сев на пол посреди комнаты, я открыла сумки и начала вынимать одежду, раскладывая ее перед собой.
Кажется, там было все: коротенькие юбки, разноцветные парео, пара поясков со стразами – непонятно, с чем их носить. Я взяла в руки футболку с двумя пикантно расположенными кексами и бесконечно долго на нее смотрела.
Порывшись, я нашла пару темных футболок вроде бы моего размера. Отложила их в сторону вместе с двумя белыми майками в рубчик и полосатой рубашкой. Затем выудила тот самый купальник, о котором говорила миссис Ларк.
Очевидно, из деликатности она не заметила, что я не отвечаю требованиям этой красивой вещицы: я не заполнила бы две эти чашки, даже если бы приложила их к ягодицам. Купальник вернулся в сумку.
Последними были туфли: несколько сандалий с длиннющими шнурками, которые я не смогла бы правильно завязать, и пара старых пыльных конверсов. Наверное, когда-то они были черными. Я их примерила – на полразмера больше моих, но решила, что эти кедики мне подойдут.
Только тогда я заметила, что в сумке еще что-то осталось. Коробка! Я вынула и осмотрела ее. Белая, с названием магазина, напечатанным серебряными буквами. Внутри под несколькими слоями тонкой розовой бумаги лежало что-то мягкое. Я замерла на секунду, когда поняла, что щупаю ткань – очень гладкую, деликатную, как внутренняя сторона цветочного лепестка.
Я потянула за краешек и вытащила изысканное платье благородного оттенка нежной глицинии. Гладкая ткань поблескивала, я поняла, что это сатин.
В детстве у меня был бантик из того же материала. И с тех пор я не держала в руках ничего столь же шелковистого и блестящего.
Боже, это платье было… было…
– Айви?
Я ахнула и сунула платье обратно в коробку.
На пороге комнаты стоял Джон.
– У тебя все в порядке?
– Да, – сказала я, торопливо укутывая платье розовой бумагой и закрывая коробку.
Такое платье мне точно не подойдет…
– Ну как, нашлось что-нибудь симпатичное? – спросил Джон таким же довольным тоном, как тогда, когда я сообщила ему, что в сумках в прихожей – одежда от миссис Ларк, которую я никак не соберусь разобрать.
– Да, – тихо ответила я, Джон улыбнулся. – Пара вещей.
Я взяла коробку с платьем и сунула ее в шкаф под стопку свитеров.
– У меня сегодня свободный день.
Я подняла глаза и увидела на его лице нерешительное выражение.
– Ты голодная? – спросил Джон с надеждой.
Я кивнула, хотя это было неправдой. Последнее время у меня не было аппетита, но я не простила бы себе, если бы огорчила Джона, ответив отказом на его предложение побыть вместе.
Я видела все, что он делал для меня, и чувствовала его заботу и поддержку. Но каждый его добрый жест по отношению ко мне был как цветок, который вял в моих руках.
Мейсон предупредил по телефону, что домой придет, как всегда, ближе к вечеру.
Джон привез меня к маленькой закусочной на холме, обласканной ветром и прохладой от пальм. Он припарковал машину в тени ветвей и попросил подождать его за столиком.
– Вот, попробуй! – радостно сказал он, протягивая мне сосиску в панировке на палочке. – Их фирменная.