Доминика из Долины оборотней (СИ)

– А вот и аперитивчик, – дурашливо пропел надо мною Роб. Обернувшись, я увидела протянутый мне стакан с кровью. Беря его, я подняла глаза на лицо Фрэнка и, в удивлении, замерла – его лицо застыло, ярко-синие глаза потемнели, и взгляд, которым он на меня смотрел... Я не знала, с чем его сравнить, пожалуй, с сильным голодом, наверное. Такой взгляд в книгах называли «горящий», и теперь я поняла, что означало это слово.
Фрэнк вдруг чуть заметно вздрогнул и оглянулся, словно его окликнули, и, проследив за его взглядом, я наткнулась на Дэна, который смотрел на сына с лёгкой укоризной, едва заметно покачивая головой.
Фрэнк зажмурился и пару раз глубоко вздохнул, после чего взглянул на меня с лёгкой, чуть извиняющейся улыбкой.
– Пей, Солнышко, незачем терпеть боль, – ласково произнёс он, и я вспомнила о стакане в своих руках, к которому тут же присосалась, чтобы скрыть смущение.
Я жила на свете уже полвека, и кое-что понимала. Если со мной не происходило ничего подобного раньше, это вовсе не значило, что теперь, когда произошло, я не догадалась, что к чему. Это всё я натворила! Ну как я могла? Хорошо ещё, что удержалась и не лизнула грудь Фрэнка. То, что горело в его глазах, было самым настоящим желанием. Страстным желанием. И желал он меня.
Мне стало стыдно – я поступила необдуманно, поддалась порыву, и вот к чему это привело. А Дэн это заметил! Точнее – он заметил реакцию Фрэнка, а не то, что её спровоцировало.
От этой мысли мне стало чуть-чуть легче. А остальные? Они заметили? Я осторожно огляделась.
Дядя Ричард и Эбби были погружены в свой личный кокон, не замечая ничего происходящего вокруг. Дуглас отстёгивал с ошейника щенка поводок, который так и болтался на нём всё это время. Роб оттирал с груди брызги крови. С обнажённой, широкой, мускулистой груди, на которую я взглянула мельком, совершенно не впечатлённая. Ну, грудь и грудь, подумаешь, эка невидаль.
То ли дело – грудь Фрэнка! Ничего красивее я в жизни не видела.
– Ну, как? – услышала я голос Роба. Он смотрел на меня выжидающе, словно ребёнок, впервые состряпавший печенье и ожидающий одобрения родителей. Я взглянула на пустой стакан в своих руках. Надо же! За всеми этими мыслями я и не заметила, как выдула полный стакан крови. Невероятно. Но, видимо, я действительно привыкаю к её вкусу.
– Спасибо, Роб, было очень вкусно, – улыбнулась я парню, и он просиял. На самом деле я не заметила разницы, но почему бы не сделать Робу приятное. В конце концов, он дал мне свою кровь.
В этот момент открылась дверь, и оттуда вышел Коннор со связанным врачом на плече.
– Отнесу его к остальным, свою миссию он выполнил, больше ему тут делать нечего.
– А где Пирс? – поинтересовался Дуглас.
– Страдает над раненным, – хмыкнул Коннор. – Считает себя во всем виноватым. У меня такое чувство, что он готов забрать этого человека себе, в качестве домашнего любимца, уж больно трепетно к нему относится.
С этими словами он исчез в дверном проломе.
– Но разве можно делать человека домашним питомцем? – в шоке воскликнула я. – Фрэнк, у вас что, такое практикуется?
– Нет, конечно, – покачал он головой. – Коннор пошутил.
– Наши женщины иногда брали на воспитание человеческих сироток, – вступил в разговор Ричард. Похоже, он всё же не настолько погрузился в их с Эбби мирок, чтобы не слышать, о чём говорят окружающие. – Сами-то они иметь детей не могли. Но это было очень давно, когда наша семья была немногочисленной и жила в нашем старом фамильном поместье среди людей. В то время люди знали, что мы – особенные, но привыкли к нам, тогда мы ещё не скрывались. Вот в то время и бывало так, что в нашей семье воспитывались человеческие дети. Но это было очень давно и очень редко, а после переселения семьи в Америку не случалось ни разу. Но чтобы взять в семью взрослого человека, не считая жён, конечно – о таком я не слышал.
– Думаю, Пирс просто чувствует свою вину, вот и всё, – покачал головой Дуглас. – Не стоит делать поспешных выводов. Когда мужчина очнётся, тогда и узнаем, что с ним будет дальше.
 
– А что будет с остальными? – спросила я. Потом перевела взгляд с Эбби, сидящей на коленях Ричарда, на щенка, снова забравшегося на диван рядом со мной, и уточнила: – Точнее – что будет с итальянцами?
– Думаю, здесь тоже нужно узнать, чего именно хотят они сами, – рассудительно произнёс Дэн. – Захотят ли они вернуться домой, остаться в Америке или уехать куда-нибудь ещё, мы в любом случае поможем им в этом.
– Это хорошо, – кивнула я задумчиво, прислушиваясь к своим ощущениям.
Выпитая мною кровь, похоже, подействовала – рана практически перестала болеть, просто ныла, так что я порой даже забывала про неё. И это было здо́рово!
И тут я кое о чём вспомнила.
– Фрэнк! У Эрика всё нормально прошло? Сегодня же игра, а он – талисман! Ну почему меня похитили именно сегодня?
– У Эрика всё в порядке, не волнуйся. Конечно, поначалу он с ума сходил, почти так же, как и я, но потом, когда, я уже принёс тебя сюда, то связался с ним и успокоил. Так что он нормально выступил на игре, вместе с командой черлидеров. И имел огромный успех по сравнению с талисманом другой команды. Там был аж целый бизон, который доставал нашему хомяку лишь до плеча.
– Бурундуку! – поправила я, рассмеявшись. Жаль, что я этого не видела.
– Хомяк, бурундук – не принципиально. Главное, что наш Эрик обставил их быка по всем позициям. Тот всего лишь вдоль поля топтался и изображал что-то типа мычания-рычания, а наш участвовал в номере. Джейми и Настя, родители Эрика, тоже были на игре, так что я видел всё со стороны. Собственно, они и до сих пор там, поскольку игра все ещё не закончена, но команда вашей школы ведёт в счёте, опережая соперников на четырнадцать очков. Не думаю, что за оставшиеся минуты тем удастся хотя бы сровнять счёт.
– Скажешь мне, с каким счётом закончилась игра?
– Обязательно. Кстати, не переживай, что не смогла быть рядом с Эриком. Одна из девочек подошла к нему, когда он присел отдохнуть, и предложила ему стакан воды с соломинкой, чтобы он смог попить, не снимая «голову» – оказывается, там есть специальное отверстие. И он с удовольствием принял помощь. Похоже, девочка ему симпатична.
– А как она выглядит? – я попыталась вспомнить, проявлял ли Эрик к кому-нибудь симпатию. Вроде бы нет. Всех, кто пытался с ним флиртовать, он отшил достаточно быстро, хотя и вежливо, и в последние недели поползновений в его сторону не совершалось.
– Она невысокая, худенькая, прямые, темно-русые волосы до плеч, очки. Большие светло-карие глаза, очень красивые, кстати, да и сама девочка очень миленькая, вот только очки и не особо удачная причёска это здорово скрывают. Эрик обратился к ней «Кэрол».
– Кэрол? – я задумалась и тут же поняла, о ком речь. – Кэрол Маклин. Она была на год младше, но на алгебре и тригонометрии училась с нашим классом – у неё по этим дисциплинам была ускоренная программа.
Я задумалась, вспоминая. Поскольку мы с Эриком действительно напоминали сиамских близнецов, я помнила оба раза, когда мы сталкивались с ней вне класса. Один раз это произошло буквально – Кэрол шла, уткнувшись в книгу и, споткнувшись о чью-то подставленную ногу, врезалась в Эрика. Он успел подхватить её и не дал упасть.
В другой раз она несла в руках стопку книг, когда какой-то парень шёл по коридору напролом, не заботясь о том, кого может задеть или толкнуть, и выбил книги у неё из рук, а потом пошёл дальше, похоже, даже не заметив этого. Но, не пройдя и двух шагов, был остановлен твёрдой рукой Эрика, после чего был вынужден извиниться перед Кэрол и помочь ей собрать книги. С того самого первого дня в столовой все местные хулиганы трепетали перед Эриком и слушались его беспрекословно. Я помню, с каким восхищением смотрела Кэрол на Эрика в тот раз.
Когда-то я читала, что у хищников тот, кто может схватить соперника за холку и тряхнуть, сразу же признаётся главным. Похоже, человеческая популяция не исключение, по крайней мере – в масштабе школы. С первого же дня за Эриком прочно закрепился статус альфа-самца, который никем не оспаривался. Авторитетом своим Эрик пользовался редко, обычно – чтобы вступиться за кого-то слабого. В каком-то смысле это был парадокс – практически вся школа была в курсе проблем Эрика со здоровьем, но это не помешало ему пользоваться всеобщим уважением.