Доминика из Долины оборотней (СИ)

– Люди боятся неизведанного и непонятного, видят в этом угрозу. И стараются... предотвратить.
– Но я же не представляю для них никакой угрозы, – всхлипывала я.
– Ты – нет. Насколько я успел узнать, твой вид не представляет для людей угрозы, так же как и мой. Но этого нельзя сказать о вампирах, например.
– О вампирах? Они существуют?
– Конечно. С некоторыми я даже лично знаком. Не все они плохие, но... Мы ведь не знаем, как возникла эта организация, что произошло с теми, кто её создал? Какая трагедия заставила их ополчиться на всех, кто отличается от остальных? Я не оправдываю их методы, я просто пытаюсь объяснить, почему именно ты. Потому что ты отличаешься. А если учесть вчерашнее происшествие... В каком-то смысле я тебя подставил. Но я и подумать не мог, что тебе не поверят!
– Мистер Бродерик, он меня видел. В окно. За секунду до взрыва.
– Да, именно этот мерзавец тебя и выдал! Не думал, что можно быть настолько подлым. Но это не поможет ему уйти от правосудия, поверь. А теперь, давай-ка я займусь твоей ногой. И первым делом вколю-ка я тебе обезболивающее.
Фрэнк переместился к моему бедру, а я снова уставилась в потолок, не желая вновь видеть свои раны. Я почувствовала укол, и очень скоро – облегчение. Я выдохнула. Пока боль не стихла, я даже не осознавала, насколько сильной она была, и в каком напряжении я находилась всё это время. Потом я услышала шипение, и раны ощутили приятную прохладу. Я скосила глаза, чтобы увидеть Фрэнка, но не свою ногу. Он что-то распылял на неё из небольшого баллончика. Словно почувствовав мой взгляд, он повернулся ко мне и улыбнулся.
– А медикаменты-то тут весьма современные. На все случаи жизни запаслись. Извини, Солнышко, но мне придётся наложить на раны повязку. Это... болезненно, но необходимо, чтобы не занести в раны грязь. Я, конечно, продезинфицировал их, но…
– Ладно, – кивнула я. – Надо, значит, надо. Тем более, после укола я почти не чувствую боли. Почти…
Я снова перевела взгляд на потолок и сморщилась, когда ткань легла на открытую рану. Всё равно больно, но я не стану этого показывать, Фрэнк и так расстроен.
– А что это вообще за место? – чтобы как-то отвлечься, спросила я. – Ну, вот эта вот комната. Здесь такая толстенная дверь, словно это – бомбоубежище на случай ядерной войны.
– В каком-то смысле так оно и есть. Только защитить должно не от бомбёжки, а на случай, если «мутанты» вырвутся на свободу. Персонал сможет здесь отсидеться, пока не придёт помощь. Эта комната считается неприступной.
– Считалась, – с улыбкой поправила я.
– Просто они никогда не имели дела с гаргульей, – Фрэнк сделал паузу, после чего осторожно уточнил. – Ты ведь уже знаешь, кто я такой, верно? Судя по твоему вопросу Эрику…
– Да. Вчера догадалась. Твои крылья. Они точно такие же, как у Рэнди. – Фразы получались рубленные, боль от повязки становилась всё ощутимей. Не представляю, как бы я выдержала это без обезболивающего? Орала бы, наверное.
– Рэнди, – в голосе Фрэнка явно послышалась улыбка. – Потерянная дочка Коулберта. Вся семья была в шоке, узнав о её существовании. В приятном шоке, конечно. Подумать только – количество девочек в нашей семье неожиданно увеличилось вдвое.
– У вас такая маленькая семья? – удивилась я.
– Семья-то большая, но рождались почему-то одни мальчики. Рэнди – вторая девочка за семь поколений. Уж не знаю, почему так вышло. Кстати, я закончил перевязку, так что можешь выдохнуть. У тебя есть ещё какие-нибудь повреждения? Ещё что-нибудь болит?
– Не знаю, – растерялась я. – Нога так болела, что на её фоне остальное как-то не чувствовалось. Но, знаешь, голова, оказывается, просто трещит.
Чуткие пальцы аккуратно исследовали мою голову.
– Никаких внешних повреждений нет. Хотя... Это ни о чём не говорит. Тебя по голове не били?
– Не знаю, меня усыпили. Но мои похитители говорили, что за синяки на «образцах» их премии лишают, так что обращались со мной аккуратно.
– Усыпили? Скажи, а ты проснулась сама, или?..
– Или. Меня разбудили. Нашатырём. Один из... не знаю, кто они, те, кто меня... обследовали, в общем, он сказал другому, что мне вкатили лошадиную дозу снотворного.
 
– Видимо, от этого голова и болит. Но я всё же не рискну давать тебе сейчас таблетки, я не уверен, что это безопасно.
– Ладно, – расстроенно пробормотала я. Голова всё же болела весьма чувствительно.
– Солнышко, мы не можем знать, как твой организм отреагирует на таблетку после неизвестно какого снотворного, да ещё и «лошадиной дозы». Но у меня есть для тебя другое лекарство, более безопасное. А кроме головы у тебя ничего не болит?
Я прислушалась к себе внимательнее. Горло саднило, наверное, от визга. Легонько ныла рука на сгибе. И ещё – какой-то странный дискомфорт в интимном местечке между ног. А это отчего? Взглянув на руку, я увидела крошечную ранку и синяк вокруг неё, расположение которых не оставляло сомнений в том, как именно они были получены. Я тут же вспомнила слова одного из своих палачей: «Все твои анализы идеальны, чего в природе просто не бывает». А потом он перечислил: «Кровь, моча, желудочный сок, желчь». Как-то ведь они брали у меня эти анализы. Кровь из вены, желчь и желудочный сок – через зонд, мочу... О, Господи, это как? Это же вроде бы катетер вводят? Теперь понятен этот дискомфорт – не думаю, что они были особо нежны с «образцом».
Мои уши запылали, а к горлу подкатила тошнота. Двое посторонних мужчин видели меня... ТАМ! И не только видели, но и трогали... Хорошо, что я спала, иначе умерла бы от стыда. А может, анализы брала какая-нибудь медсестра? Ну, в самом деле, зачем «исследователям» пачкать руки тем, что обычно делает младший медицинский персонал? Будем надеяться, что так и было.
– Солнышко, ты в порядке? Почему ты замолчала?
– А? Извини, задумалась. Ревизию производила, – я даже выдавила из себя лёгкую усмешку. – У меня ещё горло болит, и вот тут немного, – я ткнула пальцем в ранку на сгибе локтя. – Это у меня анализы брали. Похоже, не особо бережно. Больше ничего.
– Точно ничего?
– Точно! – прости за обман Фрэнк, но про ЭТО я тебе рассказать не могу. Да и не особо там болит, просто неприятно.
– Хорошо. Значит, бо́льшего вреда тебе нанести не успели. Послушай, Ники, тебе это, наверное, покажется странным и необычным, но... У меня есть одно лекарство... – Фрэнк явно не решался продолжить, опасаясь моей реакции, и я решила ему помочь.
– Ты дашь мне свою кровь, да?
– Ты знаешь и об этом?
– Вся моя семья знает про «волшебную кровь» после того, как Рэнди спасла Томаса. И в данный момент моей маме переливают вашу кровь, чтобы вылечить больную спину. Так что я определённо в курсе.
– Вот и хорошо, я-то боялся, что придётся всё долго объяснять. Но так намного лучше. Подожди пару минут, это не самое эстетичное зрелище.
И, подхватив аптечку, он исчез за той же дверью, что и прежде.
Оставшись одна, я приподнялась и уже с интересом огляделась. Это была не особо просторная комната с несколькими диванами вдоль стен, парой шкафов и тремя дверями, которые неизвестно куда вели. Осматриваясь, я заметила на подлокотнике дивана, на котором я лежала, какие-то вещи. Когда Фрэнк клал меня на него, диван был определённо пуст, по крайней мере – такое большое фиолетовое пятно на светло-сером фоне я бы не пропустила. Видимо, Фрэнк принёс эти вещи позже, а я их не заметила, лёжа к этому подлокотнику макушкой.
Рассмотрев вещи повнимательнее, я поняла, что это нечто вроде врачебной униформы – свободная футболка и брюки на резинке, всё хлопчатобумажное. Я видела такие, когда смотрела сериал «Клиника». Видимо, это единственное, что Фрэнк смог найти. Вещи были мне практически как раз, и я поспешно натянула футболку прямо поверх «распашонки» – теперь хотя бы спина прикрыта.
Пока я вертела в руках брюки, думая, как бы надеть их, не потревожив больную ногу, в комнату вернулся Фрэнк, неся в руке стакан, наполовину наполненный кровью. Сам он был весь в кровавых брызгах, и, в данный момент, пытался стереть их со своей обнажённой груди, но только сильнее размазывал. Как зачарованная, я следила за его рукой, скользящей по мощным мышцам грудной клетки, и безумно хотела делать это же сама, своими руками. Мне вдруг захотелось ощутить под пальцами его кожу, гладить его грудь, и не только руками, но и языком. Я с трудом сглотнула, недоумевая, откуда вдруг возникли эти мысли, от которых что-то уже знакомо сладко сжалось под ложечкой, а кровь запульсировала в ушах.