Негатив. Том 1

У человека горе, а они… Захотелось, чтобы кто-нибудь рассказал Нине, как я страдал из-за неё всю новогоднюю ночь, но Тамара могла лишь насочинять небылиц, а остальным не было до меня ровным счётом никакого дела. Глупо страдать вот так – напоказ, но я же не напоказ, мне и в самом деле тошно…
Тогда ушёл в туалет и умылся, а после долго стоял и смотрел в зеркало над раковиной.
Ну что с тобой не так, а?
Ни инициацию нормально пройти, ни с девушкой сойтись не можешь. Всех достоинств – не убили пока ещё.
Я обдумал эту мысль и кивнул. Не убили – это плюс. Это хорошо.
А ещё понял, что вовсе не трезв как стёклышко, а уже изрядно пьян, ибо в трезвом состоянии об августовских событиях старался не вспоминать. И окончательно убедился в собственном не вполне адекватном состоянии, когда столкнулся в зале с Ингой и не ограничился обычным приветствием, а ещё и сказал:
– Тебя Аркаша искал.
Сопровождавший мою бывшую одноклассницу молодой человек лет двадцати пяти – высокий, плечистый и светловолосый, снял берет с коротко – едва ли не по-уставному подстриженных светлых волос и с интересом поглядел на меня, а вот Инга лишь плечом повела.
– Я ему всё уже написала! – заявила она.
– Лучше бы при личной встрече сказала.
Инга уставилась на меня во все глаза.
– Наши отношения, Петя, тебя совершено не касаются!
– Не касаются, – признал я, – но коснулись.
Ничего больше говорить не стал, всё же не настолько был пьян, и вернулся к столу. На дальнем конце стойки-подоконника расположились Николай и Тамара, а вот Карла видно не было. Я налил и выпил.
Задумался об Инге и Нине. По первой я сходил с ума два года, со второй и встречался-то всего от силы раз пять. Ингу выкинул из головы в один момент, так чего же сейчас всего ломает? Быть может, просто первый раз отвергнутым оказался? Может, и нет никакой любви, одно только уязвлённое самолюбие? Обида? Злость?
Но нет – на Нину я не злился. Злился на себя, злился на Аркашу. На Нину – нет. Было только очень-очень стыдно. Будто подвёл девчонку. Или действительно подвёл?
О-хо-хо…
Подошёл Карл, толкнул в плечо Николая.
– Вениамин Мельник пришёл!
– Видел, ага, – отмахнулся Коля, которого куда больше занимала спутница, а не какой-то там Мельник.
Тогда Карл взгромоздился на стул по соседству и пихнул в бок уже меня.
– Гляди, Пьер, – указал он на спутника Инги. – Это аспирант с нашей кафедры. Он полгода добровольцем на гражданской войне в Домании на стороне республиканцев в интербригаде сражался. Недавно только вернулся. Представляешь?
Полгода? Сказать по правде, полгода назад заявление об отъезде на войну произвело бы на меня несравненно больший эффект, а сейчас подивился скорее тому, как аспирант сразу после возвращения умудрился свести столь близкое знакомство с Ингой. Или же дело обстояло с точностью до наоборот и это она проявила инициативу в общении с местной знаменитостью? Как знать…
– Круто.
– С ним ещё Тарас Пникота и Касатон Стройнович ездили, но их не вижу пока, – поведал мне Карл и указал на бутылку. – Ну, наливай!
Под мясную нарезку мы выпили ещё по рюмке, а потом начали накрывать на столы и разносить горячее. Хозяин заведения предпочёл накормить студентов заблаговременно, дабы публику не развезло раньше времени после употребления горячительных напитков натощак.
– Да не переживай ты так, Пьер! – придвинулся ко мне чуток захмелевший Карл. – Всё образуется. А хочешь, с девчонками с нашей кафедры познакомлю? Клин клином вышибается! Научный факт!
Я покачал головой.
– Ты не понимаешь, Карл! Как всякому тонко чувствующему человеку сегодня мне полагается испытывать нестерпимые моральные терзания! Да и как потом с Ниной мириться, скажи?
– Молодец! Позитивный настрой – это правильно!
Где он углядел таковой настрой, было решительно непонятно, но ничего на этот счёт говорить не стал, поковырялся вилкой в тарелке и взял себя в руки, доел всю поджарку. Аппетита не было, но не оставлять же?
Завели граммофон, заиграло танго «Магнолия», и молодые люди начали приглашать барышень, а мне на колени вдруг уселась Тамара. Студентка почти не уступала ростом, да ещё закинула руки на плечи, так что её декольте замаячило прямо перед лицом, а посмотреть там было на что.
 
– Потанцуем, Петя? – предложила Тамара и шепнула на ухо: – Или займёмся чем-нибудь более приятным?
В другой раз от смущения бы сквозь землю провалился, а сейчас ухватил девушку за талию и ссадил её с колен на соседний стул.
– Ах, Тамара! Моё сердце разбито! Сегодня мне не до танцев.
Студентка фыркнула, вскочила и протянула руку Николаю. Тот кинул на меня взгляд, как показалось, преисполненный искренней благодарности, и повёл барышню танцевать. А я подумал-подумал, да и перебрался обратно к стойке у окна. Там развернулся на стуле и принялся следить за студентами, пытаясь подметить различия с публикой, собиравшейся в «СверхДжоуле».
Особо в этом не преуспел, разве что костюмы и наряды чуть менее дорогими и модными показались, да ещё – никаких значков с номерами витков и румбов, вообще ничего, кроме символики РИИФС. Даже Карл свой с циферками «7/17» носить перестал.
Что разумно. Иначе все и вся будут знать твой потолок, а это нехорошо, пусть даже ты прошёл инициацию на золотом румбе.
Я похвалил сам себя за рассудительность и выпил, затем предложил промочить горло подошедшему Карлу, и тот не отказался, но сразу потянул меня за собой.
– Идём покурим!
– Я не курю! И ты ведь тоже, нет?
– Значит, просто освежимся.
Загорелся идеей подышать свежим воздухом Карл точно неспроста, и я отпираться не стал, плеснул в рюмку коньяка и отправился вслед за ним.
Воздух и в самом деле оказался… свежим – аж до нутра морозцем пробрало. Ещё и ветерок по двору позёмку крутил и фонарь над головой раскачивал. Тень-свет, тень-свет, тень-свет. Дымивших на лестничной площадке курильщиков так сразу и не разглядел, понял только, что это не студенты. Старше и крепче. Взрослей.
– Иван, Тарас, Касатон, – представил их Карл, после указал на меня: – Это Пётр, он в корпусе мотоциклистом служит.
Ага! Аспиранты-добровольцы с непривычными слуху фамилиями! Тарас и Касатон – это Пникота и Стройнович. Первый – кряжистый и русоволосый; второй – ростом с меня и чернявый, с узкой полоской усов над верхней губой.
Третий? Третий – непонятный. Он и не Мельник, того – Вениамином кличут, я точно запомнил, и стоит чуть дальше, свет от фонаря самое большее до середины груди поднимается, только и видно, как уголёк папиросы посверкивает.
– Мотоциклист? – переспросил Касатон Стройнович. – Здесь, в городе служишь?
– Перевели с Кордона, – подтвердил я.
– Ого! – присвистнул Тарас Пникота. – И как там служба? Постреливают?
После того прискорбного случая с Валей я зарёкся трепать языком и постарался создать в голове чулан для хранения воспоминаний, которыми не стоило делиться ни с кем, в каком бы состоянии ни находился; трезвый или пьяный – неважно. И поскольку о работе распространяться определённо не стоило, сейчас даже мысли не возникло развлечь аспирантов историями из своего недавнего прошлого.
Я приложился к рюмке, затем нарочито медленно повёл рукой с ней влево-вправо.
– Туда-сюда, – сказал я. – Туда-сюда. Вот так я и катался до Эпицентра и обратно. Иногда до Новинска, но это реже.
– Просто по трассе? – озадаченно уточнил Касатон. – А разведка местности, облавы, задержания?
Тут даже придумывать ничего не пришлось, воспользовался стародавним советом Фомы.
– Я – стажёр. У меня всей службы пара часов в день было, а в остальное время – обучение и тренировки.
 
– А-а-а! – разочарованно протянул Тарас. – Понятно.
А вот Иван пыхнул из темноты дымом и поинтересовался:
– А как вообще там обстановка? Слышал, недавно мотоцикл на мине подорвался.
О том случае нам настоятельно рекомендовали не распространяться, и я не стал ни подтверждать факт взрыва, ни опровергать его. Но и отмалчиваться не хотелось, очень уж кислыми стали физиономии аспирантов. Не иначе, Карл успел чего-то обо мне наплести.