Негатив. Том 1
– Привет-привет! – Но подходить не стал и потянул меня к буфету. – Коньяк. Два по пятьдесят! – объявил он вернувшемуся от входной двери мужчине лет сорока на вид в рабочих ботинках, штанах с накладными карманами и свитере грубой вязки.
К слову, мой спутник и сам обошёлся в этот раз без сорочки, предпочтя ей чёрную водолазку с высоким воротником под горло.
«Ещё одна вещь, приобретением которой стоит озаботиться в самое ближайшее время. Так и так по кафе теперь водить некого, смысла нет накопительством заниматься, – решил я и сразу подумал: – Хотя, быть может, ещё обойдётся? Помиримся?»
Буфетчик поглядел на меня, затем на студента, после указал на батарею бутылок.
– Выбирайте!
Пожалуй, впервые на моей памяти Карл смутился и заколебался, начал стягивать перчатки, не спеша отвечать.
– Самый дешёвый, – пришёл я ему на помощь.
– Трёхзвёздочный, – перефразировал Карл моё пожелание, и буфетчик выставил перед нами две пузатых рюмки-переростка, после откупорил новую пол-литровую бутылку, набулькал в мерный стаканчик порцию коньяка, перелил и повторил процедуру.
Мой спутник взял рюмку, я последовал его примеру, и мы чокнулись. Ну а дальше я в несколько длинных глотков влил в себя обжёгший глотку жидким огнём напиток, шумно выдохнул и передвинул бокал буфетчику.
– Повторите, пожалуйста!
В желудке разгорелось пламя, ударило в голову, растеклось по организму волной тепла. Ничуть не опьянел, просто отступил холод, разом перестало ломить замёрзшие пальцы. Прежде пробовать коньяк не доводилось, и я решил, что он куда приятней водки, коей отпаивали меня в госпитале после первого резонанса.
Карл выпил едва ли треть своей порции и снисходительно заметил:
– Пьер, это же коньяк! Его не хлещут залпом, его смакуют!
– Не после часа на холодном ветру! – отрезал я и полез в карман за деньгами. – Какой взнос?
– Стол – четырнадцать рублей, – объявил буфетчик. – Напитки оплачиваются отдельно.
Я отсчитал три пятёрки и указал на бутылку.
– А бутылка коньяка?
– Пятнадцать рублей двадцать копеек.
Карл встрепенулся и вытащил бумажник, но я ничего и слушать не стал, заменил одну из пятёрок двумя червонцами, смахнул в ладонь выложенную в блюдечко сдачу и без пересчёта ссыпал мелочь в боковой карман. Затем с бутылкой в одной руке и пустой рюмкой в другой двинулся к окну, подоконник которого переделали в длинную стойку; там стояли стулья на высоких ножках и пепельницы.
Пока я располагался на новом месте, подошёл Карл, принёс блюдо с сэндвичами.
– Закусывай, а то развезёт, и до горячего не дотянешь.
– А как же смаковать?
Здоровяк снял с бритой макушки шляпу, кинул её на подоконник и рассмеялся.
– Одно другому не мешает.
Я плеснул себе коньяка, но залпом пить не стал, лишь пригубил, поморщился и взял с тарелки бутерброд с сыром и ветчиной. Откусил, прожевал и спросил:
– Думаешь, отойдёт?
Карл сразу понял подоплёку вопроса и развёл руками.
– Чужая душа – потёмки, а женская – так и подавно. Моя отходчивая, из кровавой Мэри в лапочку Мишель и за полчаса обернуться может. А вот Нинет… Не знаю. Но сегодня тебе там ловить нечего. Научный факт! – Он помолчал, затем добавил: – Да не убивайся ты так. Ещё помиритесь!
Я кивнул и взял рюмку.
– Твоё здоровье.
Мы чокнулись и выпили, точнее – слегка пригубили. Пусть и хотелось забыться, напиваться я не собирался. Ни к чему хорошему это привести не могло. Плавали, знаем.
Посидели так ещё немного, а когда буфетчик в очередной раз отлучился на стук, в бар вошли Николай и Тамара. Русоволосая студентка сразу отправилась в дамскую комнату, а паренёк с чуть искривлённым после пропущенного в августе удара носом присоединился к нам.
– Ну ты, Петя, и устроил переполох в благородном семействе! – усмехнулся он, пожимая мне руку. – Нинка в слезах, девчонки вокруг неё хоровод водят, утешают.
Я досадливо поморщился и указал на буфет.
– Бери рюмку.
– Не! – отказался студент и усмехнулся. – У меня на ночь другие планы.
Карл легонько стукнул своей рюмкой мою, глотнул коньяка и спросил:
– Коль, что там говорят-то вообще?
Николай вновь усмехнулся.
– Да просто не повезло тебе, Петь. Явно не твой день.
– Это как? – удивился я.
– Ингу Снегирь знаешь?
– Ингу? Знаю. Она тут при чём?
Студент потёр озябшими ладонями друг об дружку, с сомнением поглядел на початую бутылку коньяка, но за рюмкой не пошёл, вместо этого пояснил:
– Ингу сегодня какой-то вояка искал. Заявился в клуб при полном параде, ну его и завернули на входе. Он скандал устроил, говорит: «у вас даже комендантские среди завсегдатаев». Так слово за слово твоя фамилия и всплыла.
– Сука, – коротко выдохнул я и выпил.
Сука и есть. Аркаша – гад. Это ж надо было так подгадить!
Специально бы постарался – не смог! Или он специально? Ах ты ж…
– Только Петя не из комендатуры, – поправил Карл приятеля. – Петя у нас танкист.
– Серьёзно? – удивился Николай.
– Мотоциклист, – сказал я, вновь наполняя рюмку. – Кого прикажут, того и вожу.
– Точно! Ты же летом на мотоцикле приезжал! Нинка потом ещё от восторга пищала, когда ты её прокатил.
Я тяжело вздохнул, и Карл поспешил перевести разговор на другую тему:
– А Жан где?
– В «СверхДжоуле» остался, подкаблучник, – сообщил нам Николай, заметил вернувшуюся в зал Тамару и поспешил к девушке.
Карл с усмешкой посмотрел ему вслед и пихнул меня в бок.
– Погляди на наш переходящий приз.
– Это ты о чём? – не понял я.
– Не о чём, а о ком. О Тамаре. Водится за ней привычка парней у подруг отбивать. А потом глазами хлопает и невинность изображает: «Ой, я просто его проверить хотела». И знаешь, что самое интересно? Все думают, что она на передок слаба, а я никого не знаю, кто бы её в койку завалил. Только дразнит. Имей в виду – с тобой точно заигрывать станет.
Тамара дурнушкой отнюдь не была, привлекала внимание высоким ростом и округлыми формами без малейшего намёка на полноту, но сегодня мне было не до неё и без такого рода предупреждений. В любом случае эту новогоднюю ночь я всерьёз вознамерился провести в компании бутылки коньяка и самой что ни на есть чёрной меланхолии.
Постепенно бар заполнился студентами, и Карл отошёл переговорить со знакомыми, а я так и остался сидеть у окна. Время от времени прикладывался к рюмке, но не столько пил, сколько смачивал губы и вдыхал резковатый коньячный аромат. С выпивкой решил повременить до горячего, а поскольку сэндвичи мы умяли до последней крошки, взял тарелку и подошёл к стойке.
Там в ожидании коктейлей болтали две старшекурсницы, взгляд сам собой скользнул по их стройным ножкам в шёлковых чулках.
– Слышала, Ульяна с пиковых нагрузок залетела? – спросила вдруг рыженькая студентка у подружки.
– Да ты что? – ахнула та. – Наша восходящая звёздочка и так окарала? Она совсем ку-ку, что ли? Или по любви?
– В том-то и дело, что нет! Помнишь, на пароходике сезон закрывали? Её с шампанского развезло, проснулась в одной из кают с задранной юбкой. Понадеялась, что обойдётся, да не тут-то было!
– То есть даже не помнит, с кем переспала?
Тут барышням выдали два бокала с ядовито-зелёным содержимым и соломенными трубочками, они отошли, и окончание истории я не расслышал, но вольность нравов в студенческой среде отметить не преминул. А вот Нина не такая.
«Знаешь, Петя, я почти готова тебе отдаться!»
При воспоминании о той поездке аж передёрнуло всего. Дурак! Какой же я дурак!
– Ещё коньяка? – с понимающей улыбкой поинтересовался буфетчик.
– А есть что-нибудь существенней бутербродов? – справился я. – Или только горячего ждать? И стакан воды с газом, если можно.
Газировку я выдул одним махом, расплатился и с тарелкой мясной нарезки вернулся к окну. Выпил, закусил и оглядел суетившихся студентов будто бы даже свысока.