Негатив. Том 1

Я сосредоточился и перестал обращать внимание на размеренное завывание генераторов и нервное подмаргивание электрических ламп под потолком, отвлёкся лишь раз, когда первым вернувшийся к партам Боря Остроух, весь мокрый от пота, с радостью объявил:
– Десятый разряд!
Федя Маленский поднялся и пожал приятелю руку, остальных новость безучастными тоже не оставила, меня – в том числе. Сдача на разряды – это серьёзно. Неудивительно, что представитель института за прохождением испытаний заявился наблюдать.
Оба незнакомых курсанта из первой тройки до парт едва доползли и результатами прохождения испытаний хвастаться не стали, а вот вызванным следом Максиму Бондарю и Мише Поповичу присвоили восьмой и девятый разряды соответственно.
Порадоваться бы за них, а я расстроился, как последний дурак. Мне-то и на пике витка десятую категорию получить за счастье, а уж сейчас и вовсе. Увы и ах…
Но погоревал и выкинул эти противные мыслишки из головы. Успел исписать лист, когда Савелий Никитич объявил:
– Курсант Линь!
Я подошёл, предъявил удостоверение и учётную книжку, принялся закатывать рукава гимнастёрки.
– Слушай и запоминай, второй раз объяснять не стану, – предупредил инструктор. – Сначала выжимаешь максимальную мощность, потом пашешь час в свободном режиме. По команде входишь в резонанс, но не копишь энергию в себе, а всю без остатка сливаешь в установку. Это важно! Счётчик остановим, как только начнётся падение мощности. Понял?
– Так точно, – привычно ответил я и взялся за ручки. – Разрешите приступить?
– Минуту! – встрепенулся представитель института. – Потенциал обнули.
Я едва не покраснел от смущения – до того с наполненностью сверхсилой свыкся, что совсем об удерживаемой энергии позабыл. Балда!
– В установку? – уточнил я.
– Ну а куда ещё? – проворчал Савелий Никитич. – Заодно посмотрим, сколько ты там держишь. – И пожаловался завучу: – Хуже нет, чем с самоучкой работать.
Эту реплику я пропустил мимо ушей, усилием воли запитал установку и разом слил весь потенциал. Все, как оказалось, триста семьдесят восемь килоджоулей сверхсилы.
– Весьма достойный результат для девятого витка, – отметил представитель института, делая какую-то отметку на экзаменационном бланке. – Постоянно удерживаешь?
– Стараюсь, – кивнул я.
Савелий Никитич проворчал нечто невразумительно-одобрительное и дал отмашку.
– Валяй!
С места в карьер выдавать максимальную пиковую мощность я не стал, но и слишком много времени на подготовку не потратил, поскольку это упражнение проделывал едва ли не ежедневно. Секунд десять разгонялся, с минуту генерировал электричество изо всех сил, а после начал понемногу сбавлять обороты, и представитель института сказал:
– Сорок три целых два десятых киловатта.
Завуч тоже сверился с показаниями установки и приободрил меня:
– Почти на пик румба вышел, молодец!
Меня же от этого замечания едва не перекорёжило. Пик румба – сорок четыре и четыре десятых киловатта; ещё немного, ещё чуть-чуть и упрусь в него. А дальше – всё, дальше – не продвинуться. Там только длительность резонанса увеличивать, что тоже немаловажно, но всё же совсем не то. Ну и как тут эталонному шестому витку не позавидовать?
Но завидовать было некогда, я работал. На деле ничего сложного, всё равно что на мотоцикле с электродвижком с Кордона к Эпицентру и обратно смотаться. Проделывал я такое, бывало, по несколько раз на дню и к концу часа взопрел, конечно, но не особо. Пот с меня градом, если уж на то пошло, как с Бореньки, не катил.
– Время! – объявил Савелий Никитич. – Итоговая выработка: девяносто один мегаджоуль.
Я с шумом перевёл дух, не слишком-то довольный собой. Рассчитывал на исходе часа поднажать, а на деле пришлось даже скидывать мощность. Мог бы через силу продолжать работать, но тогда проблем с резонансом точно бы не избежать.
Инструктор разрешил приступать к заключительному этапу упражнения, я с сомнением огляделся по сторонам и покрепче стиснул ручки силовой установки, но сразу заставил себя успокоиться. Пусть и стану оперировать энергией в противофазе, копить её не придётся, буду по мере поступления в электричество пережигать.
 
Три! Два! Один! Поехали!
Я глянул на одну из ламп, потом зажмурился и мотнул головой. Жёлтое пятно закрутилось внутри головы, превратилось в яркий обруч, затем распалось на тринадцать ослепительных клякс. А следом обжигающим потоком полилась энергия. С каждым ударом сердца её поток усиливался и набирал мощность, оставалось лишь перенаправлять его в установку. Та как-то непривычно сильно гудела и подрагивала, но в остальном обошлось без странностей. Ручки, разве что, заледенели – чуть пальцы не примёрзли…
А потом наваждение отпустило, и Савелий Никитич щёлкнул кнопкой спортивного секундомера.
– Длительность – тридцать две секунды, – сказал он и сверился со счётчиком прибора. – Выход резонанса – три тысячи четыреста сорок килоджоулей.
Представитель института внёс эти данные в экзаменационный лист, после сверился с какой-то таблицей.
– До десятого разряда не дотянул, но всё равно неплохо.
Ну вот, говорил же: для меня десятый разряд за счастье. Не могу сказать, будто совсем уж безучастным этот вердикт оставил, но и лишний раз по этому поводу расстраиваться не стал. Плевать! Мои амбиции куда дальше простираются, чтобы из-за таких пустяков переживать.
– Свободен, – отпустил меня Савелий Никитич.
Я вернулся к партам, уселся за своё место и обнаружил, что посреди листа с ответами на теоретическую часть зачёта красуется громадная клякса. Вертеть головой по сторонам, пытаясь выявить нагадившего паршивца не посчитал нужным и на смешочки за спиной тоже не обернулся. Просто взял чистый лист и начал отвечать заново, а когда разобрался с заданием, по памяти восстановив уже написанное прежде, набросал ещё один… так скажем, документ.
Миша Попович первым сдал ответы и отпросился в библиотеку, последовал его примеру и я. Федя Маленский от возмущения чуть со стула не сверзился, но оспаривать разрешение Савелия Никитича не решился. Я подмигнул Барчуку и поднялся из подвала, а дальше заглянул в буфет, где рассчитывал отыскать оставившего нас почти сразу после начала зачёта командира отделения. Рассчитывал – и нашёл.
Когда подошёл к столу, за которым расположился старшина Дыба, тот поднял взгляд и хмуро бросил:
– Ну?
Меня так и подмывало без разрешения усесться напротив, но перегибать палку не решился, молча выложил прихваченный с собой листок.
– И что это? – поинтересовался старшина.
– Докладная.
Дыба хмыкнул и взял лист, начал читать, вслух проговаривая отдельные моменты.
– Личные неприязненные отношения… Беспричинные придирки… Нарушение устава… Создание атмосферы нетерпимости… Дата, подпись… – Командир отделения кинул докладную на стол и спросил: – Знаешь, что с этой филькиной грамотой можешь сделать?
Я кивнул.
– Догадываюсь. Поэтому следующую адресую взводному. А в той, которую после сдам в канцелярию, добавятся попустительство и поборы под видом взносов в фонд отделения. И вот уже её зарегистрируют и подошьют совершенно точно. Как и остальные. Когда рано или поздно дойдёт до рукоприкладства и кто-нибудь пострадает, картина у проверяющих сложится вполне однозначная.
Старшина выслушал меня молча и не перебил, потом недобро улыбнулся.
– И чего ты этим хочешь добиться? Привилегированного положения? Желаешь получить индульгенцию на нарушение устава?
– Добиться я хочу одного: возможности спокойно сдать зачёты. Чтобы никто не портил нервы беспричинными придирками. А в случае нарушения устава готов понести полагающееся наказание. Но только в случае нарушения, а не по прихоти Маленского. Наряды и прочие взыскания должны идти только через вас. Со своей стороны, я приложу все усилия для смягчения острых углов.
 
– Я поговорю с ним, – пообещал Дыба после долгой паузы.
– И отмените наряд за неподобающий внешний вид. Подворотничок был чист и подшит с вечера.