Расплата за ложь (ЛП)

Он должен знать, что подобный вызов ― это самый быстрый способ растопить те немногие сомнения, которые я испытываю по этому поводу.
― Это не будет проблемой. ― Обещаю ему я.
Его одобрительное хмыканье раздается в глубине горла, когда он протягивает мне руку.
― Значит, перемирие?
Я вкладываю свою руку в его руку, которая намного больше, и наблюдаю, как она обхватывает мою, заключая меня в ловушку. Что-то дрожит в моих пальцах от нашего соприкосновения, такого сильного, какого мы еще никогда не испытывали.
Словно электрический ток пробегает по моей руке и расходится по всему телу.
Одного прикосновения достаточно, чтобы запустить все внутренние сигналы тревоги в моем теле.
Он пожимает мою руку, крепко и по-собственнически сжимая ее в своей хватке.
Я с трудом сглатываю, глядя на очаровательно лукавую улыбку на его лице, и надеюсь, что не согласилась на сделку, которая в итоге окажется такой же катастрофической, как та, что заключила Ариэль с Урсулой.
Одно я знаю точно ― мне нужно максимально укрепить свою защиту, если я хочу выжить, проводя столько времени рядом с ним.
― Перемирие, Макли.
8


Занятие с Рисом начинается на следующее утро с мучительной тренировки в неурочный час.
Еще нет и шести утра, когда Рис бежит трусцой, чтобы присоединиться ко мне в центре поля. Он выглядит как олицетворение только что выстиранного в сушилке белья.
В его глазах еще сохранились остатки сна, волосы растрепаны и взъерошены, на щеке отпечаталась часть подушки, а одежда очаровательно помята.
Его крупное тело легко движется ко мне, но он выглядит как человек, только что вставший с постели.
Интересно, спал ли он в ней один?
Я отбрасываю эту бесполезную мысль в сторону, когда он подходит ко мне и начинает перечислять план на сегодня.
― Ты пытаешься меня убить. ― Я говорю ему со стоном.
― Я никогда не говорил, что это будет легко.
Очевидно, это не так. Следующий час состоит из упражнений на самоубийство, берпи, ловкость, отжимания, игры один на один, в которых он побеждает меня практически без усилий, и еще около дюжины других упражнений.
Я вымотана, но сердце бьется, и адреналин бурлит во мне. Как бы больно это ни было, мне это нравится. Это заставляет меня чувствовать себя сильной.
Как будто я могу сделать все.
Когда мы заканчиваем, я падаю на землю, обессиленная.
― Что ты делаешь? ― спрашивает Рис, стоя надо мной. ― Ты не закончила.
― Что?
― Пятнадцать раз пробежишься по трибунам, а потом закончишь.
― Ты шутишь. ― Возражаю я, но беру себя в руки и встаю.
― Мы работаем над силой, выносливостью и ловкостью, а для всех этих трех качеств нужны сильные ноги. На твоем месте я бы смирился с идеей бега на трибунах.
― У меня и так сильные ноги. ― Говорю я, слегка надувшись, но только потому, что мои ноги чувствуют себя так, будто они могут просто отвалиться, если я попытаюсь двигаться в темпе быстрее, чем 0,5 мили в час прямо сейчас.
― Я чертовски в курсе. ― Отвечает он, в его голосе отчетливо слышится напряжение. ― Я смотрел на них, представляя, как они обвиваются вокруг моего лица, пока я бы ел тебя, большее количество раз, чем я могу сосчитать. ― Добавляет он, и я краснею. ― Но они недостаточно крепкие.
― Ты сказал, что не будешь флиртовать. ― Я говорю, мой тон обвинительный.
― Я сказал, что сведу это к минимуму. К тому же, я не флиртовал.
― Тогда как ты это называешь?
― Что называю?
― То, что ты только что сказал, Макли. ― Раздражение просачивается в мой голос.
― Я не могу вспомнить, что я сказал. Ты можешь мне напомнить? ― Говорит он, глядя на меня дразнящим и похотливым взглядом.
 
Еще один вызов с его стороны.
Я судорожно сглатываю, пытаясь скрыть реакцию, прежде чем ответить ему. Наконец, я решаю просто выпалить.
― Как ты называешь то, что ты фактически говоришь мне, что хочешь, чтобы я села тебе на лицо?
Его стон ― болезненный и такой низкий в его горле, что он прорывается через его грудь в воздух вокруг нас.
―Правдой. ― Он хмыкнул.
― Тогда солги.
― В наших отношениях есть место только для одного лжеца.
― В наших дружеских отношениях. Если что.
― В наших скоро-будут-отношениях. ― Он парирует.
Мы постепенно приближались друг к другу, перебрасываясь колкостями, пока я не осознаю, что нас разделяет всего несколько сантиметров.
Между нами возникает напряжение, которое бьет током, возвращая энергию в мои ноги и одновременно лишая их всякой функции.
― Беги к трибунам, пока я не разложил тебя на одной из них и не съел на завтрак. ― Он угрожает мне, его тон граничит с жестокостью.
Уже не в первый раз я обнаруживаю, что убегаю от него. Я приступаю к заданию и начинаю отсчитывать сеты, пока мои легкие горят, а ноги молят о пощаде.
Когда до конца трибун остается шесть забегов, я слышу звонок своего телефона и останавливаюсь, чтобы посмотреть, кто это.
Это Картер.
Черт, я только что поняла, что так и не перезвонила ему на днях.
Учитывая разницу во времени, по его времени сейчас чуть за полночь. Поздно, но примерно в то время, когда он обычно предпочитает звонить.
Не я.
Я уже несколько раз говорила ему, что хотела бы, чтобы он звонил днем, а не будил меня по утрам.
Особенно это раздражает, когда у меня длинные дни занятий и тренировок, и это еще без дополнительных занятий.
Хотя я еще не говорила ему об этом.
Я уже собираюсь ответить, как вдруг резкий голос обрывает мои мысли.
― Не отвечай.
Я поднимаю глаза и вижу Риса, нависшего надо мной с напряженным выражением лица.
― Почему?
― Ты не отвечаешь на личные звонки во время моей тренировки.
― Почему нет?
― Потому что я так сказал. ― Он отвечает, его тон категоричен.
Я собираюсь возразить, но останавливаюсь и думаю о командной тренировке с тренером Фолкнер. Я бы не стала прерывать тренировку, чтобы ответить на звонок, особенно личный, если бы это была ее тренировка.
Он заслуживает такого же уважения.
Думаю, он имеет право просить меня об этом. Это профессионализм.
Бросив на него взгляд, я выключаю телефон и кладу его обратно в сумку, а затем поворачиваюсь к трибунам и начинаю свои последние шесть забегов.

Внизу трибун на пятнадцатом заходе я в изнеможении падаю на землю.
Я запыхалась и задыхаюсь. Не уверена, что завтра смогу ходить.
― Молодец! ― говорит Рис, опускаясь на траву и ложась рядом со мной.
Я отстраняюсь от него.
Его ответная усмешка щекочет мои внутренности и обволакивает мышцы внизу живота.
― Что ты делаешь сегодня вечером?
― Я могу прожить и десяти минут, не говоря уже о том, чтобы дожить до сегодняшнего вечера.
― Ты будешь в порядке. Просто прими ледяную ванну.
― Да, сэр, ― язвительно отвечаю я на его авторитетный тон, но говорю, не подумав.
Он стонет, опускает руку вниз, чтобы обхватить свой член и поправить его.
― Подумай дважды, прежде чем сказать мне это снова.
― Извини. ― Бормочу я.
Я не знаю, почему я извиняюсь. Не моя вина, что я могу заставить его быть твердым с помощью пары слов. Хотя мне приятно видеть, что я, по крайней мере, оказываю на него такое же физическое воздействие, как и он на меня.
Дело в голосе. Я уверена, что есть какая-то дарвинистская теория, которая может объяснить мою реакцию на него. Беллами наверняка знает об этом.
Я имею в виду, что Рис ― образец совершенства и само определение альфа-самца в физическом плане. То, что он меня привлекает, означает, что я нормальная, прекрасно приспособленная к жизни женщина с красной кровью.