Этот мир не выдержит меня. Том 4 (СИ)
«Пальцы» встретили угрозу слаженно — я прекрасно помнил, как синхронно они умели действовать. «Указательный» и «Безымянный», прикрывшись щитами, попытались взять зверя в клещи, но на этот раз командная работа дала сбой. Судя по канавке на песке, один из них сильно подволакивал раненую ногу, а коттар оказался чересчур ловок — он оттолкнулся от стены и прыжком зашёл нападавшим в тыл.
Несколькими мощными ударами зверь переломал противникам хребты, а вот головы, судя по отсутствию характерных брызг и кровоизлияния в окружающие ткани, откусил уже после, когда всё закончилось.
Теперь против коттара осталось только двое: «Большой» и «Средний».
Я прошёл вдоль стены и присел рядом с трупом пузатого коротышки. Возле пробитого «иглами» тела валялся повреждённый арбалет.
За те мгновения, которые длилась схватка, «Большой» сумел произвести не менее двенадцати выстрелов. Пузан-арбалетчик перезаряжал своё оружие, уперевшись ступнёй в «стремя», и каждый раз немного смещался влево, перед тем как нажать на спуск. На песке виднелись двенадцать вдавленных следов от его ног… Потрясающая скорострельность.
Я вернулся в центр комнаты. Синий свет красиво играл на пятнах крови, покрытых тонкой ледяной корочкой.
Арбалетные болты больно жалили коттара. Он бесился и метался из стороны в сторону, оставляя на полу весьма красноречивые отпечатки. Умелые противники, работавшие как хорошо настроенный механизм, не давали ему быстро закончить бой, сосредоточившись на одной цели.
Я понимал чувства зверя — мне самому пришлось побывать на его месте. В памяти всплыли недавние события: Древние своды, растущий из пола каменный «лес» и выматывающая схватка с «пальцами». Остриё шпаги, легко пробившее крепкий щит, бесконечный стук тетивы и свистящие у виска болты займут достойное место в числе моих самых «любимых» воспоминаний.
Думаю, «Средний» и «Большой» в какой-то момент поймали темп. Меткие выстрелы чередовались с ударами огромного двуручного меча, и поражение зверя стало бы только вопросом времени… Стало бы, если бы он не подготовил для своих оппонентов «небольшой» сюрприз.
Сюрприз, к которому «пальцы» оказались совершенно не готовы.
Я представил, как на их невыразительных лицах проступает гримаса удивления, а радость от схватки с достойным противником уступает место разочарованию. Проигрывать вообще неприятно, а проигрывать, когда уже считаешь себя победителем, неприятно вдвойне.
Коттар вздыбил шерсть и показал «пальцам» тот фокус, который мне довелось увидеть во время боя с Чистыми. В стороны полетели «иглы» — настолько острые, что они легко пробивали всё, что встречалось на пути: кожаные доспехи, человеческую плоть и даже стены. Укрыться от них было попросту невозможно.
Поставив финальную точку в этом коротком, но очень напряжённом поединке, израненный зверь откусил всем обидчикам головы, а затем гордо ушёл умирать в свою обитель. Ему удалось отстоять территорию… Правда, слишком большой ценой.
Впрочем, грустить из-за непростой судьбы коттара я не собирался. Уверен, если бы он мог, то с большим удовольствием полакомился бы и нашими головами. Ну или точнее — попытался бы полакомиться.
Во всём произошедшем меня интересовал только один момент: что «пальцы» забыли в Гиблом лесу?
Тот «Мизинец», с которым я разговаривал под Древними сводами, недвусмысленно намекнул, что его друзья будут искать меня. «Не сегодня и не завтра, но мы обязательно встретимся», — так он сказал… Тогда мне показалось, что это просто фигура речи, однако вполне возможно, что я ошибся и мой собеседник был предельно конкретен.
Если так, то «пальцы» пришли в Гиблый лес именно по мою душу. И значит, где-то неподалёку должна бродить ещё одна «команда», потому что «Мизинец» угрожал мне двумя «пятернями», а здесь нашла свою смерть только одна.
Нет, разумеется, оставался вариант, что сейчас содержимым коттарова желудка любовались какие-то залётные «гастролёры», не имевшие ко мне никакого отношения. Однако надеяться на такую удачу было слишком глупо. Особенно, учитывая наличие у «пальцев» какого-то подобия коллективного сознания.
— Пи-пи-пи! — вдруг пропищала Лэйла, а затем, после моего удивлённого взгляда, добавила: — Чего смотришь, маленький мой? Сам же сказал, что мыши не разговаривают… Вот тётушке Лэйле и приходится выкручиваться!
— Начинаю понимать, почему Ворон решил избавиться от тебя…
— Ну прости, маленький мой! — радостно рассмеялась Лэйла. Удивительно, но упоминание имени бывшего шефа не вызвало у девушки привычной ярости. — Просто уже никаких сил нет смотреть на твою задумчивую рожу…
— У каждого своя роль, — усмехнулся я. — Кто-то думает, а кто-то способен только шевелить челюстями… Пробуй.
Я бросил Лэйле в руки полоску сушёного мяса — оно нашлось в перемётной сумке, лежавшей рядом со Средним. Использовать девушку в качестве подопытного кролика было, наверное, не очень этично, но если припасы «пальцев» по какой-то причине непригодны в пищу, то лучше проверить это заранее. И желательно не на себе, а на той, кого и лопатой не перешибёшь.
Вопреки моим ожиданиям Лейла не стала спорить. Она осторожно откусила кусочек, сосредоточенно прожевала его и сразу принялась за следующий.
Кроме еды, в сумке находились относительно чистые бинты, пробитые «иглами» меха, ещё недавно заполненные водой, а теперь практически сухие, и какие-то непонятные зеленоватые комки, состоящие из ломких «нитей».
«Боугатая доубыча», как сказал бы Дру-уг. Особенно провизия… Жевать спрессованные водоросли и подозрительные куски обугленной плоти, которые морфан прихватил из дома, мне очень не хотелось. Да и перевязочный материал тоже лишним не станет — рана на боку периодически напоминала о себе неприятными покалываниями.
— Не бойся, маленький мой, — Лэйла прикончила мясо и протянула ладонь, требуя добавки. — Обычная ягнятина… Хотя погоди-ка… Погоди…
Девушка закатила глаза, прижала руки к животу, закряхтела и картинно упала на колени, имитируя предсмертные конвульсии. Прекрасное выступление… Прекрасное, но не очень убедительное.
— Не верю, — я вынес приговор её актёрской игре. — Больше похоже на запор, а не на отравление.
— Много ты понимаешь, дурачок! — фыркнула Лэйла, однако перестала заниматься ерундой и поднялась на ноги. — Ты в театре-то хоть раз был?
Лэйла задала вопрос, но ответ её не интересовал, поскольку уже через мгновение она затараторила:
— Хотя какой тебе театр? Туда ведь нельзя с оружием! А я, маленький мой, до шестнадцати лет не пропустила ни одной премьеры… Бархатный занавес, скрипучая сцена и запах яблок в карамели, м-м-м-м-м… Энни — моя служанка — всегда приносила их с рынка… — девушка мечтательно вздохнула, а затем вдруг добавила: — А ещё из нашей ложи было удобнее всего заглядывать в декольте актрисам, поэтому папенька её и снимал…
Интересно. Я сразу заметил в Лэйле некоторую «породистость», а теперь она своим коротким рассказом подтвердила, что не всегда была разбойницей. Служанка, собственная ложа в театре… Моя «подружка» явно родилась в семье с очень некислым достатком.
— А что случилось в шестнадцать лет? — негромко спросил я. — Ты разочаровалась в искусстве и нашла своё призвание в убийстве себе подобных?
— Нет, — усмехнулась Лэйла. — В шестнадцать лет я неудачно прогулялась по набережной и сломала ногу… А она, паскудина такая, возьми да исцелись на глазах у всего нашего городка…
Что же, всё встало на свои места. В сословном обществе происхождение зачастую куда важнее денег. И какими бы богатыми ни были родители девушки, у них вряд ли завалялись лишние десять тысяч золотых дукатов, чтобы оплатить обучение дочери в Академии магии.
А без обучения и предшествующего ему опечатывания дара перед Лэйлой вставал очень простой выбор. Либо покорно взойти на заботливо разожжённый братьями-инквизиторами костёр, либо бежать из родных мест… Причём бежать быстро, не оглядываясь, и туда, где практически отсутствует императорская власть. Например, в охваченное гражданской войной курфюршество.