Летучие образы (Истинные звезды)
Она скользнула на стульчик у стойки бара, сосредоточенно глядя перед собой.
— Что угодно, мисс? — спросил Джулио, вытирая бокал.
— О, я не знаю, — прошептала она, — чего-нибудь очень много холодного, свежего, очень холодного.
— Попробуйте вот это, — указал Вик на высокий стакан со льдом, фруктами и листочками мяты. — Это вариант коктейля плантаторов.
Зеленые глаза Данаи холодно взглянули на него. Она не была расположена сегодня вечером к болтовне с туристами, единственное, что ей было действительно нужно — это выпить. Хотя этот выглядел несколько иначе, чем обычный загорелый отдыхающий.
Ему лет тридцать, решила она, он слишком маленького роста и определенно слишком худ. У него были светло-серые глаза и темные, слегка волнистые волосы, и выглядел он так, как ощущала себя и она — холодным и уставшим.
— Спасибо, — ответила она, — может быть, я и попробую. Вик смотрел, как она достала из сумки чистую пленку и перезарядила камеру. У нее великолепные волосы, подумал он, красивые глаза, несмотря на то что они несколько холодноваты.
— Это ваше хобби? — спросил он, в то время как Джулио ставил перед ней напиток.
Даная холодно посмотрела на него:
— Конечно, нет.
— Извините, — усмехнувшись, он пожал плечами, — может, если вы поразмыслите немного, то вместо этого напитка закажете горячий кофе — это помогает растопить лед.
Даная решительно направилась в противоположную сторону бара.
— Я просто хочу побыть одна.
— Достаточно ясно. — Осушив свой бокал одним большим глотком и пожелав Джулио спокойной ночи, Вик лениво направился в ресторан. Если даме не нравится его общество, то и он обойдется. Кроме того, единственное, чего ему хотелось — это поужинать. Слишком часто он представлял себе это.
Столовая была точно такой, как он рисовал себе ее длинными, кишащими всякими насекомыми ночами в диких местах Сальвадора, — уставший, с больными ногами, уши наглухо заперты от дневной суеты, но глаза на всякий случай по-прежнему бодрствуют, а мысли в это время бродят где-то вокруг бутылки хорошего шампанского, красиво поданной в серебряном ведерке, с ледяными капельками, стекающими по стенкам. Мечта о барах, которые он знал, или об изысканных обедах в цивилизованных ресторанах была уловкой, к которой Вик частенько прибегал в своих долгих поездках в качестве странствующего репортера телекомпании Эн-Би-Си. Он пришел к выводу, что это позволяет ему сохранять спокойствие и здравый смысл в самых тяжелых ситуациях. И не всегда это были моменты действий — тогда у него не бывало времени на раздумья, он просто старался пригнуть голову пониже и делать свою работу, которая заключалась в том, чтобы получить достоверную информацию и донести ее до людей, дать им возможность увидеть войну, услышать ее звуки, почувствовать запах, вместо того чтобы просто слушать сообщения, смотреть на карту военных действий и пластиковые модели.
Вик Ломбарди бывал в самых горячих точках планеты вместе со своей командой — оператором и звукорежиссером, они работали вместе уже шесть лет, и он не мог представить себе более увлекательного образа жизни. Но когда выпадало несколько дней отдыха, он безусловно наслаждался жизнью.
Из длинного перечня вин он выбрал шампанское «Уинстон Черчилль» 1979 года, с одной стороны, потому, что оно было названо в честь великого стратега, а с другой — потому, что это было великолепное шампанское, которое ожидало его в ведерке со льдом рядом с его столиком и выглядело точно так, как он мечтал все эти недели. Несколько пар спокойно обедали за столами, покрытыми розовыми льняными скатертями, и огромный человек в безупречно белом пиджаке наигрывал на фортепьяно нежные мелодии точно так же, как и тогда, когда Вик был здесь в последний раз. Довольный тем, что в «Харбор-отеле» ничего не изменилось, разве что в лучшую сторону, он занялся меню.
— Вы позволите? — Рыжеволосая девушка стояла рядом с его столом, поправляя несколько спутанные волосы, с улыбкой, полной раскаяния. — Извините, — сказала Даная. — Я не хотела быть грубой. Я подумала, что вы еще один из отдыхающих, который хочет…
Вик рассмеялся, запрокинув голову.
— Что же заставило вас изменить свое мнение обо мне? — спросил он, отодвигая для нее стул.
— Конечно, потом я узнала вас. Так глупо, что я не узнала вас сразу.
— А почему вы должны были сразу узнать меня? Кроме того, на экране я обычно выгляжу таким аккуратным, — добавил он, когда она села.
— Я в самом деле восхищаюсь вашими работами! — воскликнула она, наклоняясь в кресле немного вперед. — Но это, должно быть, ужасно страшно — быть там, когда вокруг рвутся снаряды.
Вик пожал плечами:
— Конечно, страшно, но это — моя работа. Я репортер, а это единственный способ донести информацию до людей.
Даная держала наготове свой «Никон».
— Мне интересно… Я хочу сказать, вы не возражаете? Дело в том, что у вас очень интересное лицо. Вы не возражаете, если я сделаю несколько снимков?
Она смотрела на него с такой надеждой, что Вик подумал, что счастье всей ее жизни зависит от того, сделает она эти фотографии или нет. Он пожал плечами:
— Если это так важно для вас, мисс…
— Я — Даная Лоренс. И это важно. Я профессиональный фотограф. Может быть, вы видели некоторые из моих работ? — Он выглядел озадаченным, и она поторопилась продолжить — Рекламная кампания «Силуэт»? Фотографии Галы-Розы на десятой странице в сентябрьском номере «Вог»? «Авлон-косметикс»?.. Нет?
Ее лицо стало разочарованно-грустным, когда он отрицательно покачал головой, улыбаясь ей.
— Извините, Даная, но я уже так давно за границей, думаю, что я отстал от жизни. Так вот что вы делаете здесь — снимаете коллекцию и делаете подборку?
— Мы приехали этим вечером, но остальные так устали, что легли спать.
— А вы нет? — Вик сделал знак официанту, чтобы тот налил шампанского.
— Я — никогда! Я просто хочу, чтобы стало светло, чтобы я могла поехать и поискать место для съемок. Не могу дождаться, когда же мы начнем! Они называют меня погонщиком рабов, — заметила она со смущением. — Но это только оттого, что я люблю свою работу и хочу того же от них. Особенно от Галы-Розы.
— Это та соломенная блондинка?
— Да, это она. Думаю, что слишком многого хочу от людей. Я жду от них моей собственной энергии, моей преданности делу…
— А я думаю, что они всего-навсего снимают коллекцию одежды.
Даная испытующе поглядела на него. Была ли в его словах доля сарказма?
— Послушайте, Даная Лоренс. Я заключаю с вами сделку, — сказал Вик. — Поужинайте со мной и можете делать любые фотографии.
Даная заглянула в светло-карие глаза, вспоминая, когда в последний раз ей говорил такое мужчина. Томазо Альери в Риме, и как этот вечер закончился.
— Да это сделка! — согласилась она, смеясь.
— А что в этом смешного? — удивился он.
— О, ничего… Ничего, действительно ничего, — ответила она, все еще улыбаясь.
— Тогда вам стоит попробовать улыбаться чаще, — ласково сказал он. — Это идет вам, мисс Лоренс.
— Расскажите мне о себе, — попросила она, приступая к воздушному, как пух, муссу из рыбы, пойманной утром. Потягивая изумительное шампанское и слушая его рассказ, она решила, что ей и в самом деле нравится его облик: смуглая кожа, сильное, стройное тело. Нравилось его чувственное лицо с твердым подбородком, мелкими морщинками, лучившимися вокруг глаз — молодых, много видевших глаз, которые она хотела поймать на пленку. И ей хотелось снять бокал из-под шампанского, который был сжат его рукой, как хрупкий цветок.
Опершись на локти, Даная восхищенно наблюдала, как Вик сосредоточенно поглощает одно блюдо за другим. Она не видела, чтобы кто-нибудь ел с таким аппетитом, с тех пор как Гала-Роза ужинала в индийском ресторане в тот вечер, когда они познакомились.
— Я рожден и вскормлен Нью-Йорком, — рассказывал он, — хотя, как вы, вероятно, догадываетесь, что я из семьи итальянцев-иммигрантов. Нижний Ист-Сайд, затем Бронкс, потом пригород Лонг-Айленд, — в трех поколениях. Конечно, не шикарная часть Лонг-Айленда, — признался он с усмешкой. — Мой отец водил такси. Он достаточно зарабатывал, чтобы мы с братом смогли окончить колледж, правда, денег у него осталось немного, но они с мамой счастливы в своем домике у дороги. Я думаю, он очень доволен, когда видит меня по телевизору, хотя мама из-за меня больше не смотрит новости. Она сказала, что, единственный раз увидев меня, она до смерти была напугана тем адом, который творился вокруг. Она не может понять, почему я провожу свою жизнь, уклоняясь от несущих смерть снарядов в Бейруте или комментируя груду кровавых трупов в Сальвадоре или Индии. Мама молится за меня каждую ночь, — рассказывал он Данае, пока они потягивали шампанское. — И я хочу думать, что это помогает. Это как талисман удачи.