Загадаю Тебя (СИ)

– Ты о чём?
– Что в ней такого? В Оле этой. Ну симпатичная на лицо и задницу, но таких в Москве полно. Я в смысле понять не могу, чё ты так упоролся? – косится на меня, не отрывая взгляда от дороги.
– Однажды поймёшь, – мой палец скользит по чёрному экрану, и на нём тут же высвечивается фотография Мироновой.
– Она умеет что-то особенное, а? – тон его голоса ничего приличного не подразумевает. – Хороша в койке?
Что и требовалось доказать. Это ж Разумовский.
– Тормозни, Эмиль. Перегибаешь.
– Перегибаю?
Какое-то время он молчит, а потом вдруг как начнёт громко ржать. На весь салон.
– Подожди, Богданыч, не говори, что вы ещё не спали с ней!
– Не твоего ума дела.
– Охренеть! Вот это да! Вот это нонсенс!
Явно не верит. Оттого и реакция такая дебильная.
– Теперь ситуация маленько прояснилась. А я уж было подумал, что всё, хана.
– Рули давай молча, – врубаю радио, но Эмиль всё никак не угомонится. Делает тише.
– Не, реально? Она держит тебя на сухом пайке год? Ну дела!
– Чё ты несёшь. Мы с ней кто друг другу были? В отношениях не находились.
– А с каких пор тебе для того, чтобы переспать, нужны отношения?
– С недавних пор нужны, — сообщаю, вздёрнув подбородок.
Эмиль качает головой. Выражение его морды транслирует сочувствие.
– Чёрт! Поверить не могу в то, что ты до сих пор не завалил её.
Олень.
Знал бы, какую дистанцию мы с Мироновой держим. Там не то, что не завалил, там даже поцелуев нет.
– Иногда ожидание того стоит, – отвечаю я спокойно. – Так интереснее. Ты никогда не размышлял об этом?
– О чём? О воздержании? – уточняет он, хохотнув.
– О том, что можно остановиться на одной и этого будет достаточно.
– Ой не, братан, даже не грузи меня этой высокопарной ерундой. На кой болт мне ради кого-то рвать жилы, если всегда есть желающие раздвинуть ноги. Без лишних соплей и заморочек.
– Боишься «упороться», да? На меня посмотри, ничего смертельного в этом нет. Мне даже пошло на пользу.
– На пользу? – паркуется у кофейни. Туда мы решили заехать для того, чтобы затариться выпечкой. – А эта твоя Оля вообще в курсе того, что происходит?
– Поясни.
– Она знает о твоих проблемах с предками?
– Мои проблемы – это мои проблемы, Эмиль.
– Ну конечно. Только так-то, она имеет самое прямое к ним отношение.
– Тёрки с родителями начались давно.
– Да-да. Вот как раз-таки с тех пор, как ты получил по башке в сраном Загадаево.
– Эмиль…
– После знакомства с этой девчонкой, всё пошло наперекосяк.
– А мне кажется, что наоборот. Сам посуди, теперь я независим. Занимаюсь чем хочу.
– Слушай, независимый, твоя мамаша звонила мне, – глушит мотор.
– Звонила тебе? С какой целью?
– Выясняла, правда ли, что ты променял мою сестру на доярку. Её цитата, если что, – добавляет, перехватив мой возмущённый взгляд.
– Если не хочешь получить по зубам, лучше не цитируй.
– Слухи ползут быстро, сам знаешь. Про вас только ленивый не трындит. Все в наших кругах обсуждают сорванную тобой помолвку.
– Слишком громко звучит.
– Ну, это мы знаем детали, а другие люди нет.
– Да и плевать. Меня не колышет.
– Девки в красках растрезвонили твоей матушке обо всём. Про цветы, плюшевых мишек и про то, что за ручку со своей Олей от метро до универа ходишь.
– Кого это волнует?
– Она лютует.
– Мне всё равно.
– И она уверена в том, что Миронова тебя это… как его… — щёлкает пальцами в воздухе. – Приворожила.
Чего-чего?
Вылезаем из его тачки.
– Что ещё за чушь собачья?
Большего бреда и представить сложно.
– Типа приворот.
Смеюсь.
Приворот? Что в голове у моей матери?
– Теперь она знает про вас с Олей и ей это, мягко выражаясь, не нравится.
– Мало ли, что кому не нравится. Я люблю Олю. Придётся родителям смириться.
– Хера се заявочка… – резко останавливается у двери и оборачивается.
– Да, вот такие пироги. Всё немного сложнее, чем ты думал.
– Отстой, – заключает расстроенно.
– Пошли уже, – подталкиваю его вперёд.
Хоровод колокольчиков приветственно звякает. В нос ударяет аромат зерён и сладостей.
  
Проходим в зал.
– Привет, Сенька, – здороваюсь с девчонкой, работающей за стойкой.
– Привет. О, нет, – разительно меняется в лице, заметив Разумовского, стряхивающего с волос снег. – А я так надеялась, что его сожрут мальдивские акулы… – забавно кривит моську.
– Тебя ещё не выперли? – Эмиль убирает руки в карманы и выдаёт этот свой хорошо отрепетированный показушно-презрительный взгляд.
– Или пусть бы ядовитая медуза укусила... — продолжает она рассуждать вслух. – Или болезнь какая-нить неизлечимая атаковала.
– Всё ещё варишь свой стрёмный кофе? – фыркает он.
– Не начинайте… – возвожу глаза к потолку.
– Да брось, Богдан, я ваще не в обиде. Какие гости, такой и кофе! – произносит холодно, протирая тряпкой стойку. – Ужасный загар, кстати. На его фоне твои зубы смотрятся нелепой сортирной керамикой, – это она уже к Эмилю обращается.
– Завидуй молча. Тебе на такую пасть за всю жизнь не заработать, – прилетает ей в ответ рикошетом.
– И слава Богу.
– Не могу вспомнить… – друг прищуривается. (Сто процентов щас выдаст очередную колкость). – До моего отлёта ты выглядела также дерьмово или сейчас стало хуже?
Перегибает. Всё с ней нормально. Разве что бледновата, да круги под глазами.
Сеня натянуто улыбается и склоняет голову набок.
– Получаешь зарплату, могла бы привести себя в порядок. Как никак, с людьми работаешь.
– Не всегда с людьми. Иной раз таких упырей обслуживать приходится, – язвительно отзывается девчонка.
Один один.
– А ты чего это не в шубе? Неужто встал на путь истинный?
– Ещё не присмотрел новую, – его голос, словно сухой лёд.
– Печально. Ничему тебя жизнь не учит, Разумовский, – она отходит, чтобы помыть руки. – Если что, будь готов к новому пикету. За мной не заржавеет. И, поверь, на этот раз я соберу куда больше, чем сотку сторонников.
А вот это Сенька зря. Тогда она знатно выбесила Эмиля, устроив у его дома целую демонстрацию. С представителем защитников природы и журналистами.
– Слушай ты, предводитель зелёных недоделанный, – он делает пару шагов вперёд и опирается ладонями о стойку. – Не испытывай моё терпение. Посмеешь выкинуть нечто подобное снова…
– Я предупредила.
– В порошок сотру, – угрожающе сдвинув брови, обещает ей он.
– Что ж. Буду ждать с нетерпением, – абсолютно спокойно отзывается Олина подруга.
– Ты доиграешься, дура. Отвечаю.
– Пока твоя семейка убийц не расстанется со всеми своими шубами, я не угомонюсь. Знай.
– Тебе же хуже.
– Переживу.
– Не факт.
– Ладно, заткнись. Говори, Богдан, зачем явились, вы тут не одни, – она становится за кассу и выжидающе на меня смотрит.
– Да, эм… Нам нужна выпечка и кофе.
Всё перечисляю, а Разумовский тем временем продолжает с ненавистью смотреть на Сеньку.
– Как будто для Лёхи, он этот штрудель вишнёвый обожает, – аккуратно складывает наш заказ в бумажные пакеты. – Где он ваще? Пропал совсем.
– Ему не до тебя, – бросает Разумовский.
– Лёха занят новой программой. Нам надо сдать её в кратчайшие сроки.
– Ясно. Оплата картой?
– Да, – прикладываю её к терминалу.
– Прошло. Сейчас кофе сделаю.
– Где остальные? – Эмиль осматривает помещение кофейни, однако кроме посетителей, никого из работников нет.
– Я одна, так что ты в пролёте.
Ну, что б вы понимали, Разумовский после одного памятного случая отказывается пить то, что приготовлено руками этой девчонки.
– Плевать. Куплю в другом месте.
– Какая жалость… А я уже планировала подсыпать туда крысиный яд, – подходит к кофемашине.
– Ребят, вы бы уже завязали со своей враждой. Реально, сколько можно? Вы же взрослые люди.