Загадаю Тебя (СИ)

– О, Миронова! Мы уж думали, что ты не явишься, – кричит Соколов, сжимающий в объятиях какую-то девицу.
– Привет, – здороваюсь, поднимаясь по ступенькам на крыльцо.
– Ты так заходи. Стука никто не услышит, там очень шумно, – наставляет Дима. – Давай помогу, а то ж у тебя обе клешни заняты.
– Спасибо, – благодарю, когда открывает и придерживает дверь, пропуская меня вперёд.
Оказавшись внутри, понимаю, о чём он говорил. Здесь и впрямь довольно шумно. Громко играет музыка. Из гостиной доносится смех и множество голосов.
– Позову именинника, ты пока разувайся-раздевайся. Ирка, пошли, – тянет свою подружку в комнату. Она, в отличие от меня, уже успела снять и пуховик, и сапоги.
Осторожно ставлю торт на тумбочку. Аккуратно распаковываю. Рядом кладу подарок. И только в этот момент выдыхаю.
Донесла, Слава Богам! Не знаю, чего боялась больше: уронить угощение, которое переделывала дважды (собственно, опоздав по этой причине) или разбить хрупкий презент. Хотелось доставить в целости-сохранности и то, и другое.
Скидываю свои уги. Стаскиваю шапку. Разматываю толстый вязаный шарф, намокший от снега. Снимаю куртку и приглаживаю волосы, мельком взглянув на себя в зеркало.
– Оль, – слышу голос Никиты за спиной. Поворачиваюсь и улыбаюсь, быстро подхватив с тумбочки торт. – Привет! С Днём Рождения! Аккуратно, не придави мой шедевр, – целую его в щёку, когда подходит ближе.
– Ты чё так долго? – недовольно на меня глядит исподлобья.
– Долго собиралась, – трясу кудряшками. А это уже Сенькина работа. Скрипя зубами, подруга помогала мне с причёской, хоть и не горела желанием особо стараться ради Авдеева.
– Идём, все ребята давно уже в сборе.
– Погоди, ты хоть скажи, тебе торт-то нравится?
– Чё на него смотреть, его пробовать надо.
– И то верно.
Немного расстраиваюсь, но вида не подаю. В целом Никита прав: съестное нужно оценивать по вкусовым качествам.
– А подарок откроешь? – протягиваю ему подарочную коробку левой рукой.
– Давай, – открывает её и достаёт кружку. Кружку не простую, на её поверхность нанесены наши лучшие совместные фотографии. Они были сделаны прошлой осенью. Так красиво тогда было! Солнце, разноцветные листья…
– Ты любишь кофе. Я подумала, что тебе было бы приятно начинать свой день с этой кружки.
– Прикольно, – рассматривает её со всех сторон. Не так долго, как мне хотелось бы, ну да неважно. – Спасибо, зай, – приобнимает меня за талию и наклоняется, чтобы поцеловать в губы.
– О, Никитос, так эт твоя Оля? Та самая? – в коридоре появляется рыжеволосый парень. – Топайте сюда, хватит ворковать.
– Ага. Пошли, Оль. Меня и правда там заждались, – ставит коробку с подарком на тумбочку и тянет меня за собой.
В гостиной много народу. Кое-кто из Загадаевцев: одноклассники, друзья Никиты, его брат. Но есть тут и другие гости, видеть которых я совершенно не рада. Это вездесущая Кэт и Ипантеевские, занявшие целый диван. Кое-кого из них я узнаю буквально сразу же.
– Садись сюда, Оль, – Семакова двигает свой стул влево. Ерохин втискивает туда ещё один.
– Ребят, кто не в курсе, это моя Оля, познакомьтесь, – Никита представляет меня присутствующим.
– Можно тебя на минуту, – ставлю торт на стол и выхожу из комнаты.
– Оль… Оль, ты чё? – Никита тормозит меня, удержав за рукав свитера.
– Что они тут делают?
– Ты про кого? – хмурится парень.
– Я про Ипантеевских.
– Это мои знакомые.
– Двое из них были на дороге в тот вечер.
– И чего? Тебя же никто не тронул. Они и знать не знают о том, что ты пряталась в лесу, – понижает голос и косится на дверь.
– Никит, эти люди напали на человека и чуть не убили его! – выдаю возмущённо.
– Не нагнетай! Ну шуганули немного. Подумаешь! – беззаботно отмахивается он.
– Шуганули? Ты так это называешь? – не верю собственным ушам.
– Оль, может, не будешь устраивать скандал в день моей днюхи?
– Что у тебя с ними общего? Не представляю.
– Всё. Закрыли тему. Надо вернуться к гостям. Сделаешь это ради меня или нет?
– Никит…
– Такое ощущение, что ты тупо ищешь повод сбежать.
  
– Вовсе нет!
– Тогда хватит страдать фигнёй. Какое тебе до них дело? Ты же ко мне пришла.
– А она что здесь забыла? – всё-таки смолчать не удаётся, хоть я и пыталась.
– Кто она, Оль?
– Кэт.
Будто бы не понимает, о ком речь.
– Кэт с Митяем, – пожимает плечом. – Успокойся, лады? Ты чёт какая-то нервная сегодня. Выдохни.
Я нервная, да. Зато сам Никита, похоже, на полном расслабоне.
– Возвращаемся?
– Посижу недолго.
– Начинаются старые песни о главном, – цокает языком. – Идём уже, – снова тащит меня туда.
– Стопэ ходить целоваться, молодёжь! Имейте совесть. Дождитесь ночи!
– Садись, Оль.
– Когда играем в следующий раз?
– Дайте тарелку девчонке.
– Ма. Мааам! Приглуши на пару секунд колонку, Димас. Маааа!
К моему удивлению, на истошный вопль Никиты действительно приходит его мать, Лариса Петровна.
– Никитушка, звал?
– О, ты ещё не ушла. Убери это. Принеси салата и захвати тарелку для Оли.
– Никит, ты что, не надо, я сама возьму! – встаю и направляюсь вслед за его матерью на кухню. Честно говоря, мне как-то неудобно от мысли, что она должна тут всех обслуживать.
– Лариса Петровна, вам помочь? Я могу сама отнести ребятам то, что нужно.
– Да мне несложно, Оленька. У Никитушки день рождения ведь.
– По-моему, ваш Никитушка обалдел. Гости сами в состоянии двигаться.
– Ну что ты, мне совсем нетрудно, – достаёт из холодильника кастрюлю с Оливье. – Ты почему так давненько к нам не заходила?
– Дедушке нездоровилось, – открываю шкафчик и беру тарелку. – Да и Никита уезжал. На новогодние праздники мы не виделись.
Она кивает, перекладывая салат из кастрюли в большую пиалу.
– У вас дома всё в порядке? – осмеливаюсь спросить. Потому как замечаю, что она, несмотря на улыбку, очень расстроена.
– Ох, Оленька, – тяжело вздыхает. – Семён ушёл от нас, насовсем похоже. А Никитушка… связался вон не пойми с кем, – начинает плакать.
– Тёть Ларис, – делаю шаг вперёд к ней, обнимаю. – Всё будет хорошо. Не плачьте, – поглаживаю по спине.
– Будет ли, Оленька…
– Обязательно будет. Не печальтесь.
Дрожит всем телом. Рыдает.
– Ну чё так долго-то здесь возитесь? – в кухне появляется рассерженный Никита. – Ма, опять? Харэ уже ныть из-за него! Достала!
– Перестань, – смотрю на него с укором.
– Чё ревёшь ты? Сама виновата, что он ушёл. Допилила! – забирает салатницу.
– Никит…
– Не лезь в это, Оля, – чеканит он сухо. – Пошли, хватит торчать тут.
********
Чем дольше нахожусь на этом празднике, тем сильнее хочется отсюда уйти. По разным на то причинам.
Во-первых, от шума, гама и музыки у меня начинает болеть голова.
Во-вторых, Ипантеевские ведут себя чересчур расхлябанно и по-хамски: громко разговаривают, нецензурно выражаются, позволяют себе отпускать шутки ниже пояса.
В-третьих, поведение самого Авдеева напрягает. Его в этот вечер словно подменили. От тихого и скромного Никиты, к которому я привыкла, не осталось и следа.
– Про Тоньку и Борьку слышали?
– Женятся летом, говорят…
– Ну так да, Тоньку и засватали уже на новогодние. Не кажется подозрительным? – Семакина прищуривается. – Мегастранненько.
– Согласна. Ну кто в едва стукнувшие восемнадцать будет жениться по собственной воле? Бред бредовейший!
– Они просто очень любят друг друга, не надо завидовать, Наташ, – говорю ей тоже самое, что и Сеньке.
– Ой, Миронова, ну ты и чуднАя! – скосив на меня глаза, фыркает Наташка.
– Ага-ага! Любят. Вот и налюбили, по ходу. Пуза-то ещё не видно у Тоньки? – встревает в разговор Вика Щербакова.
– У вас мозг только в одном направлении работает, – качаю головой.
– Не, Оль, ну а если смотреть на ситуацию здраво?