Дорога за горизонт (СИ)

— Занять позиции вокруг машины, в разговоры не вступать! — скомандовал Калуга. — научникам наружу не выходить! Переговоры веду только я.
— Ну, если опять будут проблемы, — в тон ему отозвался Белый, — я тоже могу подключиться!
Мика и медичка, не сдержавшись, хихикнули, часть мужиков тоже заулыбалась.
— Приказ ясен⁈ — не поддался на провокацию Калуга. — Тогда все по местам!
Народу вокруг нашей машины собралось уже довольно много — несколько сотен так точно и подходили все новые — и со стороны домов, и от поля, и от леса. Совсем близко не подступали, образуя кольцо метрах в двадцати. Детишки пытались пролезть ближе, а то и пощупать невиданное в этих краях чудо чудное, диво дивное, но взрослые их одергивали, хотя и прочь не гнали. Вообще, несмотря на оружие почти у всех, угрозы или хотя бы тревожного напряжения, как в давешнем городке не ощущалось. Да и Барсик наружу вылез без всякого принуждения, а он, как мы убедились, такие вещи чувствует.
— Думаешь, это и есть Калугина деревня? — шепотом спросил Белый. — Та самая?
Собравшаяся вокруг нас толпа расступилась. Но не перед полковником, как я вначале подумал, а перед вышедшим ему навстречу местным. По виду — вполне типичный деревенский, от тридцати до шестидесяти, кирзачи, тельняшка и поблекшее от многократных стирок камуфло без знаков различия. Рисунок старого образца, «флора», она же «капуста» — пятнами, а не современный «цифровой», так что лет этой куртке и штанам не меньше пятнадцати.
— Да хрен его знает! — так же шепотом ответил я. — Может и она, может, полкан просто дорогу спрашивает. Я вообще не понимаю, где мы, и что это за место.
— Староверы.
— Что⁈
— Староверы, — Мика опустила бинокль и указала на часовню над нами. Точнее, на прислоненные к стене у входа треугольные деревяшки с рисунками. — Это «небеса» для крыши часовен в старообрядческой традиции.
— Фига себе, — удивилась Юлька. — Откуда ты такие вещи знаешь, подруга?
— Знаю. Моя… — не договорив, Мика резко «свернулась», уткнув лицо в колени и закрывшись руками.
— Ну вот, блин… — Белый, не отпуская пулемет, умудрился одной рукой притянуть девчушку к себе и прижать к боку. — Успокойся, кошка, все хорошо, все в порядке. Я рядом…
Отвлекшись на них, я едва не пропустил момент, когда полковник закончил разговор с местным главой и вернулся к стоящему возле транспортера прапорщику. Судя по мрачной физиономии Калуги, с нужной информацией вышло как-то не очень. Я придвинулся ближе к борту, но из-за налетевшего ветра получилось расслышать лишь отдельные слова: «не говорят, темнят»… «а может»… «сам видишь, сколько их»… «километров на пять, там сядем лагерем и дрон поднимем. Рано или поздно»… «А сколько у нас времени? Неделя? Или меньше?»
Последняя фраза зацепила особо. Я и до этого подозревал, что спешка Калуги вызвана не только его твердолобым фанатизмом, но и какими-то конкретными временными рамками.
— Сворачиваемся! — повысив голос, приказал полковник. — Нам здесь не рады.
— А технический регламент⁈ — возмутился Петрович из глубины транспортера. — Мне бы час… ну полчаса.
Калуга вполголоса матюкнулся и, развернувшись, пошёл вновь договариваться с главой староверов. Однако даже начать новый разговор они толком не успели — на сцене появилось новое действующее лицо.
Белый и Микки
И я взглянул, и вот, конь бледный…
— Успокойся, кошка… — я приобнял Микки. — Я рядом, все будет хорошо…
Микки не отвечала, она опять ушла в себя, чего уже давно не случалось. От злости я готов был вырезать всю эту гребаную деревню, вместе с полканом, черт бы его побрал, Сусанина хренова. Только ведь налаживаться стало, а тут опять. Видимо окружающая действительность затронула в голове у девчонки какие-то психологические пограничные линии.
Народ все еще толпился вокруг машины, по их неприветливым лицам сразу становилось ясно, что валить отсюда надо как можно быстрее. Но, как назло, уперся механикус: мол, требуется соблюдать техрегламент, и хоть тресни.
  
— Слышь, маслопуп, — Витек нехорошо ощерился. — Тебя мало приключений на задницу? Я прямо сердцем чую очередную мясню. Шевели батонами, второй раз я тебя спасать не буду.
— Да пошел ты! — взвился Петрович. — Я не за себя, а за технику беспокоюсь.
— Что-то не по себе мне… — промямлил Бубенчиков, крутя головой по сторонам.
— Вот! — кивнул бугор. — Человек тоже чует, хотя и терпила.
— Уезжаем! — решительно отмахнул рукой Калуга. — Материальной частью займемся чуть позже.
Петрович чертыхнулся, но уехать мы не успели.
На улице показалась лошадь, а точнее мерин. Обычная тягловая сельская скотина, громоздкая, с выпуклым пузом и короткими мохнатыми ногами. Очень странной масти, какой-то сивой, можно даже сказать бледной. Мерин сипло фыркал, бока тяжело вздымались, словно он участвовал в гонках, а на спине…
Микки неожиданно пробормотала:
— И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нём всадник, которому имя «смерть»…
На мерине, обхватив его шею рукой, лежал мальчик. Вторая его рука висела, безвольно болтаясь в такт шагам лошади, а с нее на лошадиную шерсть стекала тоненькая струйка крови.
— Бля… — громко выругался Витек. — Говорил же, вашу мать!
— Так это же Митька, дядьки Федора сын! — громко ахнул девичий голос в толпе. — Он с батькой с торговым караваном пошел.
Люди бросились к мерину и сняли мальчика, к ним метнулась Зарипова со своей санитарной сумкой.
У меня в который раз окончательно испортилось настроение, появилось сильное желание бросить все и свалить куда подальше. Даже пешком.
Судя по лицам Карла и его спутницы они испытывали примерно такие же чувства.
— Повезло мальцу… — быстро осмотрев мальчика громко объявила медичка. — Две пули, обе по касательной, но лучевую кость на левой руке перебило. Крови много потерял, но жить будет.
Пацан всхлипнул и вдруг зачастил горячечным сбивающимся шепотом:
— Всех убили… всех. Возле Зеленого Лога попали в засаду. Как полоснули… я с телеги свалился и затаился в кустах… слышал все, а потом… поймал Ваську и припустил домой… стреляли по мне… попали, но я все равно держался…
— Кто? — выдохнул староста деревни. — Кто напал? Говори Митька, не молчи.
— Не знаю… — мальчик еще раз всхлипнул. — Много их, с оружием хорошим. Пулеметы видел. Слышал, что далее они сюда намерились…
Староста зло выругался и сказал, почему-то обращаясь к Калуге.
— В соседнем районе уже засветились эти уроды. Мародеры, мать их. Сбились в кучу вояки, бандиты и прочая нечисть. Банда большая. Скотину забирают, еду выгребают всю подчистую. А кто хоть слово против скажет или просто косо посмотрит… да могут и просто так стрельнуть, патронов они не жалеют.
— Уйдете?
— Уйти успеем, наверное, — вздохнул староста, — но почти все бросить придется. А без скотины и зерна, мы зиму не переживем. Что останься, что уйди, то на то и получится. Вот же напасть, видать прогневили мы Господа…
Он потер нос тыльной стороной ладони и вяло пожал плечами.
Калуга закаменел лицом и жестом приказал нашим отойти к машине. А уже там, жестко заявил.
— Это не наша война. Уходим. У нас своя цель.
Я едва ли не в первый раз согласился с полковником. Меня и самого тянет остаться, помочь людям, не зверь все-таки, что-то человеческое осталось. Но на эмоциях в наше время долго не проживешь. При таких раскладах мы никому не поможем и сами сгинем. Опять же, не гулять отправились, а человечество спасать.
Хотел высказаться в поддержку Калуги, но горло почему-то сдавило, так и не смог даже слова протолкнуть.
— Я остаюсь, — неожиданно сказал Петрович. Тихо, спокойно и буднично, словно давно все уже решил.
— Отставить! — вскипел Калуга. — Ты не забыл, что командую здесь я? Если забыл, могу напомнить.
— Вот и командуй дальше, — отрезал техник. — А я свое отслужил давно. За руль любой из вас сядет. А за мной должок. И я его отдам.