Без чувств (СИ)

Открыв кабинку, подхожу к умывальнику и тщательно мою руки, вспенивая жидкое мыло и оттирая кожу до скрипа, будто это хоть как-то поможет избавиться от информации и роя надоедливых шепотков в голове.
— Я было подумал, что ты утонула, — возмущается Гоша, поджидая меня у двери дамской комнаты. — Собирался даже вломиться!
— Не драматизируй.
— Тебе весело, а мне потом отгребай…
Под монотонное ворчание надеваю сумочку на плечо и невольно провожаю взглядом две стройные фигурки. Этих девушек я узнаю. Одна работает за барной стойкой, а вторая — админ. Почти как и я когда-то. Возможно, не стоило и зацикливаться, но этот факт вызывает малоприятные ассоциации.
— Мир уже вышел в клетку, — мигом приводит в чувство Гоша. — Искал тебя взглядом, но не нашел.
Я ускоряюсь и, цокая каблуками, почти бегу в зал.
На столе, помимо воды, стоит коктейль, украшенный апельсином. Рядом — сырная нарезка. Я испытываю голод, но сомневаюсь, что смогу хоть что-нибудь проглотить.
Занимаю место и впиваюсь глазами в клетку.
Оттуда волнами исходит ненависть и агрессия. Удары быстрые и сокрушительные. Прутья не мешают, но явно режут восприятие.
Я бы с радостью сказала, что Ратмиру не перепадает, но это будет ложью. Каждое движение — сильное и четкое. Уворачиваться получается не всегда. Как только слышится характерный хруст и грозный рык — мое сердце сжимается в тиски.
Воспринимаю бой остро. Хочу отвернуться. Подумываю уйти. Осознаю, что буду изводить себя не меньше, а может и больше, если окажусь за стенами клуба.
Раунды длятся по пять минут, и каждый из них медленно донимает меня. Казалось бы, в перерывах организм должен отдохнуть, но куда там. Я нервно жду следующего.
Соперник у Ратмира достойный, но слишком дерзкий. Кичится, провоцирует. Играет на публику, словно паршивый актер театра.
Мне и самой хочется ему втащить. Правда.
В то время, как легальные соревнования по смешанным единоборствам обросли множеством строго регламентированных правил, нелегальные — на совести рефери, судей и непосредственно владельцев заведений.
Чем зрелищнее и кровавее поединок, чем выше интерес и вовлеченность аудитории.
Это нечестно. Моментами чудовищно. Но пока такие клубы существуют — молодые и безбашенные парни будут рваться сюда в поисках легкой наживы, не задумываясь о последствиях и влиянии частых травм на организм в будущем.
Мир использует запрещенный прием, ударяя соперника локтем сверху, за что получает первое предупреждение от рефери.
Я злюсь и негодую, стискивая пальцы в кулаки, потому что на косяки соперника не раз и не два закрывали глаза. Вероятно, из-за того что свой, местный.
Во время очередного перерыва есть возможность продумать дальнейшую тактику боя. Под рукой нет опытного тренера или инструктора. Никто задаром не даст дельный совет. Приходится концентрироваться самому и брать ответственность за следующие шаги и действия.
Ратмир вытирает лоб тыльной стороной ладони и присасывается губами к бутылке.
Капли воды стекают по шее и подбородку. Я привстаю, не в силах усидеть на месте. Ловлю зрительный контакт, застываю.
Хочу сказать и показать, что волнуюсь и поддерживаю, но в самый ответственный момент — теряюсь.
Мир дышит глубоко и часто. Грудная клетка ходит ходуном. Взгляд дикий и шальной. Тело напряжено, стойка широкая.
Кожа покалывает, будто по ней бегут мелкие иглы.
Ловлю игривое подмигивание. И с тяжестью на душе рву зрительный контакт, чтобы не отвлекать.
Следующий раунд начинается с резких и точных ударов, которые Ратмир наносит сопернику, забивая того в угол.
Внутренности скручивает. Во рту сохнет и появляется горечь. Я мелко дрожу и отстукиваю каблуком по полу.
Если Мир еще раз захочет пригласить меня в путешествие, то пожалуйста, пусть это будет что-то более романтичное...
— Выдохни, он его сделает, — подбадривает Гоша. — Все наши ставили на Авдеева…
Я отвлекаюсь, слушая разговор, а когда возвращаюсь взглядом к клетке — рефери объявляет о завершении поединка.
В четвертом раунде Ратмир отправляет соперника в технический нокаут.
 
Боже. Наконец-то.
В приподнятом настроении подхватываюсь на ноги и направляюсь к клетке. Помимо меня желающих поприветствовать победителя — уйма. Особенно активно этого желает Нина, которой удается повиснуть на крепкой шее целых несколько секунд.
Бесит.
Ратмир мягко убирает тонкие руки и прорывается вперед, выделяя меня среди толпы. Стискивает запястье, ведет в сторону медпункта.
Голоса и гул стихают. Я сплетаю наши пальцы, поспевая за быстрым размашистым шагом, и рассматриваю блестящую от пота спину.
Мир снимает перчатки и бинты. Садится на скамейку. Пьет много и жадно. Смотрит так же. Адреналин прет из него с излишком. Знаю, чего хочет. Догадываюсь, что последует дальше. И взволнованно поправляю волосы.
— Я обработала ссадины антисептиком, — отчитывается медсестра, вклиниваясь между нами. — Зашивать ничего не нужно.
Благодарим. Из медпункта направляемся прямиком к раздевалкам.
Прикосновения нетерпеливые, под кожей искрит. Я боюсь такого Ратмира. Голодного, сумасшедшего. Пропитанного кровью и потом. И в то же время послушно за ним следую.
Включив свет в помещении, задерживаемся у стены.
Мир ставит руки по обе стороны от моей головы. Нависает, задумчиво дёргает уголками губ. Кажется, будто любуется, заряжая и опаляя кипящей энергетикой.
То, как блуждает взгляд по лицу и ниже — только усиливает возбуждение. Я целую мужскую грудь, глажу ссадины. Жалею, но молча. Слишком много эмоций, чтобы ими делиться вслух.
Дверь в раздевалку неожиданно и без стука открывается, застав нас врасплох.
На пороге невозмутимо стоит та самая Нина, обмахиваясь белым конвертом и открыто улыбаясь. Признаю, место не самое подходящее для уединения, но всё же.
— Мир, можно тебя на минуту? Это по поводу денег.
Получив короткий поцелуй в висок, остаюсь одна.
— Я сейчас, Даш.
Обнимаю себя руками за плечи, неприятно ежусь.
Ревность толкает к безрассудным поступкам, но я держусь упрямо и до последнего. Раньше мне казалось, что это чувство испытывают неуверенные в себе малолетки, а теперь немного меняю мнение. Еще и влюбленные без памяти дурочки.
— У тебя с ней что-то было?
Задаю вопрос в лоб, когда Мир возвращается в раздевалку, вытирая лицо свежим полотенцем. Взгляд прямой и невозмутимый. Глаза не бегают, но сомнений не остается.
— С кем?
Громко фыркаю, отлипая от стены, будто не так уж и интересно.
— Ой, все. Ни с кем.
В комнате повисает тишина, нарушаемая моим неадекватным сердцебиением. Знала бы как притормозить — давно бы это сделала.
— Эй, ты должна меня жалеть и лечить, а не дуться, — произносит Мир, опять заключая в ловушку рук и обнимая до хруста в ребрах.
— Ты манипулируешь.
— А ты используешь самый безжалостный метод психологического насилия — игнор и молчание.
Прикосновения приятно ощущаются на бедрах и животе. Эмоции сбоят, обида стихает, а ревность стремительно прячется.
Особенно, когда губы щекочет горячее и влажное дыхание.
— Что?
Мотаю головой, сдерживая собственнические порывы. Осторожно касаюсь широких плеч. Встаю на носочки и, прежде чем дотронуться до жёстких губ с солоноватым привкусом крови, до последней капли впитываю спонтанное и искреннее признание:
— Так как с тобой — у меня ни с кем не было, Даш...
  
Глава 43
 
***
— Значит ты почти не бываешь дома, — задумчиво тянет Янка.
— Да.
— Переехала жить к парню с вещами.
— Ага.
— Вы ночуете, трахаетесь, готовите, ходите за покупками и путешествуете…
Новый детальный допрос веселит, а не раздражает. Подруга никак не может смириться с тем, что, не так давно я была запуганной девственницей и не хотела отношений до окончания вуза, чтобы не отвлекаться на глупости, а теперь приезжаю на пары по другому маршруту. Не с центра. С окраины. Да, добираться не совсем удобно, но вполне можно привыкнуть.