Опустошенные души (ЛП)
— Скажи мне, — потребовал он.
— Ты расскажешь мне все, что с тобой произошло, пока Валентина вонзала в тебя свои когти? — возразила я.
— Если ты хочешь это услышать, я расскажу, — коротко ответил он.
Я уставилась на него, пока моему желанию противостоял гнев, и я не знала, чего мне хотелось больше: поцеловать его или ударить, потому что я только что вернула его, а он уже командовал и требовал, чтобы я подчинялась его приказам.
— После того, как Валентина сбила вертолет, Фабиан рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою. Если бы не он, я бы погибла, падая с этой штуки, но он заключил меня в объятия и сделал все возможное, чтобы замедлить наше падение, прежде чем принять на себя всю тяжесть нашего столкновения с землей, чтобы сохранить мне жизнь, — объяснила я, зная, что ему это ни капельки не понравится, но отказываясь скрывать правду. Если он хотел, чтобы мы раскрыли всю уродливую реальность того, что произошло во время нашей разлуки, тогда я предоставлю это ему. — Я предложила ему, Майлзу и Уоррену свою кровь, чтобы помочь им восстановить силы, чтобы они могли встретиться с тобой и Эриком, когда вы прибудете.
Глаза Магнара загорелись дикой яростью, и он двинулся на меня, вынуждая отступить.
— Наш народ не кормит паразитов добровольно, — прорычал он, возвышаясь надо мной, когда мои задние части ног ударились об один из огромных тюков соломы, и я оказалась в его власти.
— Не тебе это говорить, — прошипела я, прижимая палец к месту укуса, которое находилось так близко к его поясу, что я была почти уверена, что Валентина, должно быть, раздела его догола, чтобы оставить его.
Его мышцы напряглись в ответ на мое прикосновение. — Я не хотел, — ответил он, и язвительность этих слов заставила меня почувствовать себя полной сукой из-за того, что я почувствовала в тот момент, когда я это делала, но было трудно полностью изгнать эти мысли из головы.
— Она стояла на коленях, когда делала это с тобой? — Спросила я, и ревность пронзила меня, несмотря на то, что я знала, что он не хотел участвовать в играх Валентины. Но мне ничуть не стало легче принять тот факт, что она получала удовольствие от его плоти. И я не могла перестать представлять, что она делала с ним, когда брала в плен его тело.
Он прикусил язык, глядя на меня сверху вниз, и я почувствовала, как накал нашего спора разжигает и его желание. Мы всегда сгорали от ярости.
— Это даже не она, — раздраженно признал он. — Но она заставила Эрика встать на колени, когда он это сделал.
Мои губы приоткрылись от удивления, и мой взгляд снова скользнул вниз по его телу. — Эрик? — Переспросила я, прикусив губу, чтобы не показать своего веселья по поводу этого факта.
— Я же говорил тебе, что она не получила от меня ничего, кроме крови и поцелуев. И он, если уж на то пошло, тоже.
— Ты целовался с Эриком? — Я подняла бровь, глядя на него, и могла сказать, что он не находил этот факт очень забавным, но, черт возьми, они были смертельными врагами тысячу лет, а теперь он говорит мне, что они стали чертовски близки за то время, что провели вдали от нас.
— Я не хочу говорить об этом сейчас. — Он шагнул ближе ко мне, но отступать было некуда, и небольшой приступ гнева, который я испытывала по отношению к нему, уступил место похоти, которая бурлила у меня под ложечкой.
Мой разум зацепился за воспоминания Валентины о его матери, и я нахмурилась. — Я узнала от нее кое-что еще, пока она спала, — призналась я. — То, что тебе нужно знать…
— Позже, — приказал он, и от его тона у меня подкосились ноги, а он обхватил мои бедра и приподнял меня так, что я оказалась на тюке соломы.
— Но..
— Позже, — прорычал он, протискиваясь между моих бедер, и захватил мой рот в заложники своим, а его пальцы сжали мою талию и пригвоздили меня к месту.
Моя потребность в нем прорвалась сквозь все остальное, как лесной пожар, прогоняя все мысли, кроме ощущения его тела напротив моего, когда он одной рукой задрал мое платье, а другой расстегнул ремень.
Мое сердце бешено заколотилось, когда его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра, и он схватил мое нижнее белье, срывая его с меня.
Я ахнула, когда он просунул пальцы внутрь моего намокшего естества, и он удовлетворенно зарычал, почувствовав, какой я была влажной для него. Потому что, конечно, я была такой, черт возьми. Я изнывала от желания с того самого момента, как обнаружила его стоящим там, и нуждалась в его диких прикосновениях больше, чем в воздухе в своих легких.
Я откинулась назад, застонав, когда он взял под контроль мое тело, и его большой палец провел по моему клитору, а остальные пальцы двинулись глубже.
— Клянусь богами, я никогда не желал женщину так, как жажду тебя, — выдохнул он. — И знание, что я могу заставить тебя чувствовать себя так… — Я застонала громче, когда он снова погрузил в меня свои пальцы, и порочная улыбка тронула его губы. — Заставляет меня хотеть тебя еще больше.
— Так возьми меня, — настаивала я, дотягиваясь до его пояса и оттягивая его вниз, обнажая твердый ствол его члена.
Я обхватила его рукой, прикусив губу, когда почувствовала его полный обхват в своей руке, страстно желая ощутить его внутри себя. Он глубоко застонал, когда я провела рукой вверх и вниз по его длине, размазывая преякулянт по его головке и наслаждаясь бархатистым ощущением его твердой плоти.
— Пожалуйста, — выдохнула я, моя потребность в нем была дикой и настоятельной, и это отчаянное желание требовало удовлетворения.
Магнар грубо поцеловал меня, мое имя было у него на губах, когда он вытащил из меня свои пальцы, а затем схватил за колени и подтянул вперед. Я ослабила хватку на его члене, и он сам схватил его, направляя к моему входу, прежде чем протолкнуться в меня. Я вскрикнула, когда он заполнил меня одним сильным толчком, и весь мой мир сузился до ощущения его члена, заполняющего меня до отказа.
Его руки остались на моих ногах, раздвигая их еще шире, и я обвила руками его шею, страстно целуя.
Он полностью вошел в меня, и я резко вдохнула, когда его зубы сомкнулись на моей нижней губе прямо над все еще заживающим рубцом, который треснул от его грубости и окрасил нашу страсть кровью.
Его потребность была такой же отчаянной и настоятельной, как и моя собственная, и он, не теряя времени, овладел моим телом, в то время как я полностью отдалась ему, уступая дикой природе моего дикаря, пока он трахал меня, как язычник.
Я вскрикнула, и мои ногти прочертили линии на его спине, когда я притянула его ближе, мои бедра покачивались в такт его безудержному темпу, а моя киска плотно обхватила его член.
Его руки переместились вверх по моим ногам, подхватили платье и стянули его через голову. Он отбросил это в сторону, запустив руки в мои волосы и откинув мою голову назад, чтобы получить доступ к моему горлу, целуя и покусывая меня, одновременно трахая сильнее, глубже.
Он жадно входил в меня, требуя все большего от моего тела, и я прижималась к нему, такая же изголодавшаяся по этому, как и он. Мне это было нужно. Чувствовать себя вот так близко к нему, выплеснуть свою ярость из-за того, что произошло, и просто насладиться тем фактом, что он вернулся.
Мое сердце колотилось, дыхание становилось все быстрее и быстрее, а мои ногти оставляли борозды на его плоти, пока я подталкивала его, и его хватка на мне усилилась так, что все мое тело загорелось.
Я была его рабыней точно так же, как и он был моим рабом. И я растворилась в ощущении его кожи, как будто тонула в приливе.
Он не был нежным, и я не хотела, чтобы он был таким: мы были двумя дикими созданиями, которых объединяла ненасытная потребность быть друг с другом. Сейчас. Всегда. Вечно.
Я не могла насытиться им. Его кожа горела от соприкосновения с моей, а его рот блуждал по моему телу, заявляя права на мой рот, мое горло, мою грудь.
Он отстранился, глядя мне в глаза, и не потребность или желание, которые я там обнаружила, погубили меня, а любовь, вспыхнувшая в их золотой глубине.