Целуй меня (ЛП)

— Достаточно! — по комнате эхом разносится голос Саши, и я навожу пистолет сначала на него, а потом на Николая, стоящего у дальней стены.
— Уна, опусти пистолет!
Это Саша. Я пытаюсь заставить свое тело подчиниться и ослабляю хватку на пистолете. Мои пальцы дрожат. Саша подходит ближе, и дуло пистолета упирается в его грудь.
— Уна, посмотри на меня.
Я подчиняюсь, и Саша забирает оружие из моих рук, стараясь не прикасаться ко мне. Медленно выпустив пистолет из пальцев, я делаю шаг назад и зажмуриваюсь, пытаясь стряхнуть с глаз кровавую пелену. Опускаюсь на корточки и прижимаю ладони к глазам.
— Ты слишком сильно давишь на нее, — я слышу голос Саши.
— Я даю ей то, в чем она нуждается, — холодно отвечает Николай.
— Ты сломаешь ее. Уна обладает уникальными навыками, но если ты повредишь ее рассудок, она станет бесполезной. Если таким образом хочешь наказать ее, то лучше пристрели.
— Ты забываешься, — рычит Николай.
— Я тренирую бойцов. А она — лучшая среди них.
Я слышу, как тяжелая стальная дверь распахивается и тут же закрывается.
— Уна.
Я открываю глаза и поднимаю взгляд на стоящего надо мной Сашу. Пол вокруг него залит кровью. В центре — два искалеченных тела.
— Иди и приведи себя в порядок, — Саша кивает в сторону двери.
Я встаю и, как зомби, выхожу в коридор. Я больше не вынесу. Это продолжается уже целый месяц: он заставляет меня терпеть адскую боль и убивать. Уничтожить все человеческое и оставить только инстинкты — вот простейший рецепт создания идеального убийцы. Постоянные физические раздражители пробуждают первобытные инстинкты, вытесняя все человеческое, без которого любые эмоциональные проявления — любовь, привязанность — становятся несущественными и бесполезными.
Николай превращает меня в животное, и я никак не могу этому воспрепятствовать.
Глава 29
Уна
Месяц спустя
Я сжимаю в руках гладкую деревянную палку. Напротив меня стоит Вадим, его руки широко разведены, в одной из них сжат боевой посох. Он смотрит на меня из-под упавшей на глаза челки и улыбается. Парень на несколько лет меня моложе, но держится молодцом.
Я делаю поворот влево, и он тоже, повторяя мои движения. Я внимательно наблюдаю за каждым его шагом — он делает то же самое.
Внезапно он переходит в атаку, наши посохи встречаются и начинают биться друг о друга с такой скоростью, что звук от ударов становится похож на частые щелчки кнутом. Вадим делает замах, но выпад получается слишком длинным. Я ухитряюсь увернуться, наношу ему удар по лопаткам и делаю подсечку. В итоге он падает. Разминая шейные позвонки, я отхожу в сторону от нашего импровизированного ринга.
Рядом стоит Саша с крепко сцепленными за спиной руками и смотрит на меня. В течение последних нескольких недель он без перерывов измывался надо мной, и вот, наконец, мое тело приобрело прежнюю форму — нападение и убийства стали для него такими же естественными процессами, как и дыхание.
Слышу, как за спиной Вадим вскакивает на ноги и бросается на меня. Я улыбаюсь. Наивный мальчишка. Сашины брови слегка приподнимаются, когда я ломаю посох о поднятое колено и, мгновенно развернувшись, запускаю в Вадима деревянный обломок по принципу копья. Деревяшка с такой силой бьет его в плечо, что парень падает спиной на бетонный пол. Подойдя ближе, я смотрю на него сверху вниз и сжимаю в руке обломок шеста, торчащий из его раненого плеча. Я испытываю настоящий кайф от переполняющих меня знакомых чувств — сильные, острые ощущения, которые дарит насилие, сродни наркотикам.
— Это был нечестный бой, — выдавливает Вадим, тяжело дыша.
Вместо ответа я ставлю ботинок ему на грудь.
— Честных боев не бывает. Сражайся тем, что есть под рукой. Будь хитрее своего противника, — приподняв одну бровь, я хватаюсь за обломок и выдергиваю его из раны в плече. Вадим хрипит и зажмуривается от боли. — И скажи спасибо, что я целилась тебе в плечо, а не в горло.
Саша подходит к нам, бросает взгляд на Вадима и жестом подзывает людей.
— Отправьте его к медикам.
 
За спиной раздаются медленные аплодисменты, и мы с Сашей, обернувшись, видим Николая. Широко улыбаясь, он неспешно пересекает зал для тренировок.
— Моя голубка, ты снова стала прежней. Беспощадной. У меня есть работа для вас обоих. Похоже, Рафаэль д` Круз неровно дышит к твоей сестре, голубка.
Я никак не реагирую. С тех пор как я здесь, Николай ни разу не упоминал ни Анну, ни того, что мой сын находится не у него. Возможно, он хочет держать меня в неведении. В конце концов, самый простой способ сохранить преданность матери — это держать при себе ее ребенка. Или, может, он решил, что избавил меня от чувства привязанности к кому-либо.
Отчасти, наверное, так и есть. Честно говоря, и Неро, и ребенок… все это кажется далеким сном, который я не могу вспомнить полностью, но та короткая секунда, проведенная с сыном, навсегда отпечаталась в моем сердце, в моей душе и останется там навсегда, даже если разум начнет забывать.
— Он предлагает очень выгодную сделку. Она сейчас как нельзя кстати, потому что итальянец здорово затруднил нам ввоз товара в Америку и вывоз его из страны, — глаза Николая злобно сверкают.
— У тебя с ним встреча? — спрашивает Саша.
— Да, и вы оба пойдете со мной, но сначала… — губы Николая кривятся в ухмылке. — Он не верит, что Анна все еще жива. Ему нужны реальные доказательства. Поэтому ты, голубка, пойдешь и отрежешь у нее мизинец. Кажется, у нее на нем татуировка?
На внешней стороне мизинца Анны выбит номер рабыни.
— Ладно.
Николай прищуривается и, склонив голову набок, внимательно смотрит на меня. Я знаю, что он пытается найти хоть малейший признак слабости, но ему это не удастся. Я уже давно приготовилась к тому, что и я, и Анна — мы обе — возможно, умрем здесь. Разве это справедливо? Нет. Но я не могу спасти всех — даже пытаться устала. Если отрубленный палец гарантирует ей свободу, то это не самая высокая цена.
— Иди с ней, Саша, — велит Николай, протягивая мне ключ от камеры Анны. — Доверяй, но проверяй, голубка. Всегда, — он гладит меня по подбородку, и я внутренне сжимаюсь. Желание убить его стучит в голове барабанной дробью. При одной лишь мысли о человеческом прикосновении меня тошнит. Жажда крови закипает в венах. Мне приходится собрать все силы, чтобы сдержаться и не наброситься на него.
Николай улыбается и опускает руку, приказывая нам идти. Саша держится рядом со мной. Мы проходим по лабиринту коридоров и оказываемся в лифтовой кабине. Я чувствую взгляд Саши, прикованный к моему лицу, но продолжаю держаться отстраненно, сохраняя спокойствие и хладнокровие. Это всего лишь палец.
Когда мы подходим к камере Анны, я жду, что почувствую хоть что-то — предвкушение встречи или страх, — но ничего не чувствую. Дверь открывается, и я вижу ее, съежившуюся в углу кровати. Русые волосы скрывают лицо. Невзрачная серая толстовка и спортивные штаны, кажется, добавляют ее виду худобы и некой болезненности. Это первая моя встреча с Анной лицом к лицу со времен нашего детства. Ее глаза глубокого синего цвета встречаются с моими, и я вижу вспыхнувшую в них надежду. На секунду я снова становлюсь тринадцатилетней девочкой, отчаянно вцепившуюся в свою восьмилетнюю сестру, которую от меня забирают. Я снова вижу слезы, текущие по детским розовым щечкам, и на мгновение вздрагиваю, словно от удара током. Но я гоню прочь все чувства и эмоции. В данный момент она для меня никто.
— Держи ее, — говорю я.
Саша подходит к Анне и толкает ее спиной на кровать.
— Уна? — ее голос тихий и слабый.
 
Я вынимаю нож из закрепленных на бедре ножен, обхватываю запястье Анны и прижимаю ее руку к тонкому матрасу.
— Уна, пожалуйста, — шепчет она, и слезы текут по ее лицу.
— Лежи смирно. Это быстро, — говорит ей Саша.
Я собираюсь с духом и быстро прижимаю острый, как бритва, клинок к мизинцу моей сестры. Лезвие прорезает кость, и Анна кричит. Матрас под ее ладонью пропитывается кровью. Я комкаю край одеяла и прижимаю к ране.