Целуй меня (ЛП)

Сглотнув ком в горле, я прижимаю к груди своего ребенка. Мой сын. Я в неоплатном долгу перед Сашей.
Я спрыгиваю с грузовика и встречаюсь взглядом с Джио. Легкая улыбка появляется на его губах, когда он видит в моих руках кричащий сверток.
— Она сделала это, — произносит Джио.
Я киваю. Да, сделала. И теперь мне остается только надеяться, что она не принесла в жертву себя. Держа в объятиях своего сына, я понимаю, что никогда не любил Уну сильнее, чем сейчас. Она нужна мне. Я нужен ей. Я буду оберегать нашего сына ценой собственной жизни, пока Уна не вернется домой. Она обещала мне.
— Взорви грузовик, — говорю я и, перешагнув через трупы, направляюсь к нашей машине.
Глава 27
Уна
Спина ударяется о бетонный пол с глухим стуком, эхом отдающимся в каждой косточке. Парень упирается коленом мне в грудь и наносит несколько ударов по лицу. Я пытаюсь защищаться, но это бесполезно. После долгого пребывания в искусственном сне мышцы ослабли, а организм еще не восстановился после родов — ребенок появился на свет всего неделю назад. Но в этом и заключается суть «Элиты» — уметь переносить любую боль. Слабым здесь не место. Николай держит свое слово, хотя именно по его приказу меня погрузили в искусственный сон.
— Я думал, она лучшая, — ворчит парень, замахиваясь для очередного удара. Кто-то из бойцов хихикает. Сопляку не мешало бы научиться уважению, он слишком много о себе возомнил.
Чтобы усыпить его бдительность, я позволяю ему нанести мне еще два удара, а потом, собрав все свои силы, вырываюсь и бью его в горло. Широко раскрыв глаза, он заходится в кашле и пытается сделать вдох через травмированную трахею. Лицо парня становится багровым, и я, оттолкнув его от себя, становлюсь на четвереньки и сплевываю кровь на бетонный пол. Раньше я с удовольствием оказалась бы на этом бетоне ради схватки с недавно обученными бойцами, кто еще преподаст им достойный урок? Но сейчас у меня болит каждая клеточка тела. Лицо распухло, и я почти уверена, что нос и челюсть сломаны. Каждый вдох отдается болью в ребрах. Костяшки пальцев стесаны до костей.
Вот что значит оправдывать ожидания Николая.
В поле моего зрения появляются его до блеска начищенные туфли. Николай присаживается передо мной на корточки, точь-в-точь как Неро, когда желает подчеркнуть свое исключительное право властвовать. Пальцем Николай приподнимает мой подбородок, вынуждая взглянуть на него. Целенаправленным усилием воли я стираю с лица малейшие следы каких-либо эмоций и смотрю на него из-под распухших век.
— Когда-то ты была лучшей, Уна, — говорит он, и на лице его читается разочарование. Я молчу. Николай качает головой и уходит. Я просто смотрю ему вслед. Возле двери, прислонившись к стене и скрестив на груди мощные руки, стоит Саша. Его брови сдвинуты, взгляд хмурый. Пройдя мимо меня, он встает перед бойцами, и все они вытягиваются по стойке смирно.
— Адам, вернись в строй, — резко говорит Саша, и парень, который только что выбил из меня все дерьмо, вскакивает на ноги, держась за горло. — Учти на будущее, ты недооценил ее, решив, что она слабее. Сейчас она действительно слаба. Однако… — он делает шаг назад и встает рядом со мной. — Уна Иванова — единственный в своем роде боец. Ее имя известно всем. Она в одиночку представляет собой большую угрозу, чем вы все вместе взятые. Воспользуйся ее слабостью — на здоровье, так поступает каждый нормальный боец. Но! Не проявляй к ней неуважения. Даже в самой худшей своей форме она все равно превосходит тебя, Адам.
Меня злит, что Саша постоянно называет меня слабой.
— Все свободны, — говорит он, и все расходятся, направляясь через весь тренировочный зал в казарму. Саша поворачивается и внимательно осматривает каждый сантиметр моего тела. Догадываюсь, что он оценивает повреждения.
— Ты в хреновой форме.
— Черт возьми, я только родила ребенка, — рычу я, хотя отлично знаю, что это не оправдание. Только не в этом месте.
Саша вздыхает и оттягивает в сторону ворот моей майки, открывая огромный, отвратительного вида кровоподтек, который свидетельствует о травме плеча. Я почти уверена, что порвала связки, но, честно говоря, по сравнению со сломанными костями и сотрясением мозга, это пустяки.
 
— Идем, — он разворачивается в сторону двери и, набрав код на панели, выходит в коридор. Я следую за ним. Дойдя до двери в конце коридора, Саша открывает ее, и мне хочется развернуться и бежать.
— Саша, — со стоном протягиваю я.
Он резко разворачивается и сурово смотрит на меня.
— Это первый день. Уна, если ты быстро не приведешь себя в форму, он позволит им убить тебя. Ты вернешь его благосклонность только в том случае, если снова станешь прежней, — Саша выгибает бровь. — Ты вновь должна стать лучшей.
Он прав. Я знаю, что прав. Саша подходит к огромной металлической ванне и включает воду. Потом открывает стоящий в углу большой холодильник, вытаскивает из него лед — несколько ведер отправляются в ванну — и протягивает мне руку. Я раздеваюсь, подхожу, делаю глубокий вдох, а затем, опираясь на его руку, переступаю через бортик. Самый простой способ принятия ледяной ванны — это скорость. Поэтому я быстро встаю в лед обеими ногами, делаю резкий вдох и погружаюсь в воду.
— Лучше уж удар электрического тока, — цежу я сквозь стиснутые зубы. Ледяной холод только усиливает боль, заставляя пульсировать каждую клеточку моего тела.
Саша с ухмылкой присаживается на край ванны.
— Через минуту твое тело онемеет.
Я киваю.
— Николай ничего не говорил о твоем ребенке? — спрашивает он, заставляя меня забыть о боли физической и вспомнить о боли душевной.
— Нет, — отвечаю я, и он медленно кивает. — А что?
Его зеленые глаза встречаются с моими, и секунду он смотрит на меня, словно не решается что-то рассказать.
— Что случилось, Саша? Что с ребенком?!
— Его похитили. Николай пытается вычислить крота, который продался Неро Верди.
На секунду в сердце закрадывается сомнение: а вдруг это не Неро?
— Почему Николай решил, что это Неро?
Сашин взгляд ощупывает каждый сантиметр помещения, и я знаю, о чем он думает: здесь нет безопасных мест. Все прослушивается.
— Твой итальянец устроил небольшую кровавую баню. Он заявил Дмитрию, что за каждый день, проведенный без тебя и ребенка, он будет убивать по одной русской женщине с ребенком. Однако он остановился, когда я попытался его убить. Можно предположить, что он опасается последствий своих действий.
Я сдерживаю улыбку. Неро ничего не боится и действует как раз для того, чтобы вызвать последствия. Саша заключил с ним сделку. Это единственное разумное объяснение. Значит, Саше удалось вытащить отсюда моего малыша. Он солгал, когда сказал, что не поможет мне.
Я сажусь в ледяной воде, крепко обнимаю Сашу и шепчу ему на ухо:
— Спасибо.
Когда я отстраняюсь, он просто кивает. Знание того, что мой ребенок у Неро, что он в безопасности, заставляет утихнуть боль в груди. А без нее физическая боль кажется не такой уж тяжкой. Теперь я должна сосредоточиться на выполнении своей миссии здесь. Я должна снова войти в «Элиту», стать лучшей, заслужить уважение и доверие, а потом, с Сашиной помощью, расправиться с Николаем и его воспитанниками.
— Ладно, вылезай. Пойдем тренироваться, — говорит Саша.
Победа не дается без боли, верно? А к этой победе путь будет очень болезненным.
Глава 28
Уна
Я закрываю глаза и стискиваю зубы, ожидая прикосновения. Все тело дрожит, требуя выхода реакции. Я бывала здесь раньше, давно, когда училась, но сейчас меня поместили сюда умышленно, и на это есть свои причины. Это… это больше похоже на казнь, во время которой медленно, кусочек за кусочком, во мне уничтожают человека.
 
Я слышу звук шагов. Чья-то ладонь обхватывает мою руку, холодный металл перчатки касается кожи, а далее следует мощный разряд электрического тока.
Убей. Убей. Убей.
Это единственная мысль, возникающая в голове. И она не исчезает до тех пор, пока не вытеснит все остальные. Мой рассудок выключается. В голове пустота. Моя реакция — выпущенный на свободу инстинкт. Я словно смотрю телевизор, по которому показывают, как некто ломает мужчине руку и сворачивает шею с такой силой, что нижняя челюсть почти отваливается. Ко мне приближается еще один боец «Элиты», и я замечаю, что наши движения синхронны. Он поднимает пистолет… Ударом по запястью я отвожу его руку в сторону, а потом выворачиваю ее так, что ствол оказывается направленным ему в грудь… дважды жму на курок… боец мертв. В мою сторону направляется еще один.