Трое шведских горных мужчин (ЛП)

— Все в порядке. Думаю, лучше, чем в большинстве других стран. Скандинавия известна своими гуманными тюрьмами.
— Гуманность — довольно низкая планка, — сухо замечает она.
— Там было немного насилия, немного наркотиков, но в целом, я думаю, это была хорошая тюрьма. Но я все еще был… ты знаешь, заключен в тюрьму. — Я потираю свою напряженную грудь. — Я проводил много времени в одиночестве. У меня не было никого, кто мог бы прийти и повидаться со мной. Мои родители перестали разговаривать со мной. Ривен и Коул были злы на меня. Так что я просто… был один. — Блять. Блять. Мне неприятно думать об этом. Мое сердце выскакивает из груди. — Тяжелее всего было, например, на мой День Рождения, Рождество и прочее дерьмо. К другим парням приходили посетители. Это были парни, у которых были гребаные империи наркотрафика и сорокалетние сроки заключения. Они шантажировали и продавали наркотики несовершеннолетним. Их родители все равно приходили. У них были подруги, друзья, братья и сестры. Никто никогда не приходил ко мне. Это… — Мне нужно прекратить разговаривать, чтобы сделать вход. У меня пересохло во рту. — Я не знаю. Быть запертым в камере, а затем покинутым всеми, кто любил меня, когда я не сделал ничего плохого — было очень больно. Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.
Я не уверен, что полностью вернулся в первоначальное состояние. Как ты можешь доверять кому-то, кто действительно тебя любит, после этого?
Дэйзи ничего не говорит. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Ее большие карие глаза сияют.
— О, детка. Не плачь…
— Черт возьми, это, должно быть, убило тебя, — шепчет она. — Это худшее, что кто-то может с тобой сделать.
Я этого и не отрицаю.
— Это уже произошло. Я не могу вернуть то время назад. Все, что я могу сделать, это преодолеть это и двигаться вперед.
Она обнимает меня за шею и наклоняет лицо, чтобы поцеловать меня. Она такая маленькая, даже на цыпочках, что практически душит меня. Я обвиваю ее талию и притягиваю к себе. Когда наши груди соприкасаются, мои глаза расширяются. Я отстраняюсь, внезапно чувствуя себя намного лучше.
— Ты не носишь лифчик.
Ее глаза мерцают.
— Рисковать испачкать его краской? Ты же знаешь какие они дорогие.
Я рычу и кружу ее в своих объятиях так, что ее задница прижимается к моему твердеющему члену. Она радостно прижимается ко мне, когда я оттягиваю ворот ее рубашки вниз, позволяя ее полным, тяжелым сиськам свободно упасть. Я беру их в каждую руку, мягко сжимая. Боже, она такая, такая мягкая. Я слегка провожу большими пальцами по ее соскам, сохраняя свои прикосновения легкими и дразнящими. Она стонет, выгибаясь навстречу мне, пытаясь усилить давление. Наклоняясь, чтобы поцеловать ее в плечо, я начинаю перекатывать ее соски между пальцами. Она задыхается.
— Я не думаю, что хочу больше разговаривать. — Я бормочу в ее кожу. — Чего ты хочешь? Мои пальцы? — Я сильно дергаю за один из ее сосков, заставляя ее вскрикнуть. Ее бедра прижимаются ко мне, и мой член дергается от трения. — Мой рот? — Я продолжаю, проводя губами вниз по ее горлу. Она откидывает шею назад, предоставляя мне лучший доступ, и я оставляю горячий поцелуй прямо над точкой пульса. — Или мой член? — Я снова потираюсь о ее задницу.
Она откидывает голову мне на плечо, глядя на меня стеклянными глазами.
— Зачем выбирать? У тебя есть все из вышеперечисленного, не так ли?
Я улыбаюсь, скользя одной рукой вниз по ее животу и под пояс ее маленьких шортиков, пробегая пальцами по ее кружевным трусикам. Они уже влажные. Она вздыхает, напряжение покидает ее мышцы, когда я глажу ее через нижнее белье.
Я расстегиваю ее шорты, помогая ей снять их, затем зацепляю пальцем ее трусики и стягиваю их вниз по бедрам. Она хочет отбросить их, но я хватаю их, скомкав в маленький комочек мокрого кружева.
— Я могу оставить это себе? — Я сую их в карман, прежде чем она успевает возразить, затем продолжаю играть с ней, раздвигая пальцами ее половые губы. Она настолько влажная, что мои пальцы буквально скользят по горячей, нежной коже.
 
Она шипит, когда я очень нежно трогаю ее клитор большим пальцем и извивается в моих объятиях.
— Пожалуйста!
— Пожалуйста, что?
— Прикоснись ко мне.
Я облизываю подушечку большого пальца, затем начинаю медленно водить им по ее клитору. Она дрожит всем телом, и я наблюдаю, как розовый румянец поднимается по ее мягким белым сиськам. Я протягиваю свободную руку, чтобы взять одну из них в ладонь, чувствуя, как ее сердце колотится в груди.
— Это приятное ощущение? — Я шепчу ей на ухо, слегка усиливая давление. Она сжимает бедра вместе и просто стонет.
Мой большой палец все еще работает, я начинаю танцевать кончиками пальцев по краям ее киски, кружа по чувствительной коже. Когда она снова сопротивляется, я медленно начинаю дразнить ее кончиками пальцев, оставляя свои прикосновения легкими и щекочущими, пока она не начинает извиваться. Мне приходится зажмуриться, когда ее упругая попка трется об меня. Я так сильно возбужден, и ее стоны и крики не облегчают мою участь.
— О боже. Войди в меня, — приказывает она. — Сейчас же!
Снаружи, в коридоре, я слышу, как Ривен начинает говорить. Он говорит голосом врача, так что он, должно быть, разговаривает по телефону.
— У Рива сейчас очень важный разговор. Тебе следует вести себя тихо. Я уверен, что его пациент не хочет слышать, как тебя трахают.
Она поворачивается и зажимает мою рубашку зубами, прикусывая ее. Даже с набитым ртом она все еще не может перестать задыхаться, когда я погружаю в нее свои пальцы. Она обжигающе горяча и насквозь мокрая внутри. Ее киска сжимается вокруг меня.
Она вскрикивает, когда я усиливаю давление большим пальцем на ее клитор.
— Я не могу, я не могу, Илай.
— Нет?
— Нет. — Она практически рыдает. Ее клитор пульсирует под моим большим пальцем.
— Если ты не можешь кончить тихо, — предлагаю я, не замедляя движений, — может быть, тебе стоит просто подождать.
— Нет, нет, я не могу…
Я приближаю свой рот прямо к ее уху.
— Если ты сделаешь это, — обещаю я, — я поменяю пальцы на свой член.
— Если ты не доведешь меня до оргазма, я врежу тебе по члену, — рычит она, но я чувствую, что она пытается успокоиться. Ее руки слабо сжимают мою рубашку. Я прижимаюсь открытым ртом к ее шее, улыбаюсь и сжимаю пальцы, массируя ее точку G.
Как бы она ни старалась, она не может остановить приближающийся оргазм. Она взрывается на мне, утыкаясь лицом в мое плечо и совершенно беззвучно дрожа, пока я трахаю ее пальцами во время оргазма. Он продолжает накатывать на нее волнами. Каждый раз, когда я думаю, что она закончила кончать, ее стенки снова покрываются рябью вокруг моих пальцев, и она продолжает дрожать.
В конце концов, оргазм, наконец, проходит. Мы оба стоим посреди ее картин, тяжело дыша. Она откидывается на меня, дрожа.
В дверях раздается скрип. Мы оба поднимаем глаза и видим, что Рив стоит там и наблюдает. Он пробегает глазами по Дэйзи, пока она, моргая, возвращается к реальности.
Испытывая боль, я медленно вытаскиваю пальцы, прикладывая их к ее клитору, пока она не вздрагивает. Она протягивает руку Ривену, пока я облизываю свои пальцы.
— Хочешь присоединиться?
Он прочищает горло, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Как бы мне этого ни хотелось, у меня срочная встреча в Кируне. Кто-нибудь из вас хочет поехать в город на несколько часов?
Мы оба колеблемся. Мой член пульсирует. Мои яйца болят так сильно, что я испытываю физическую боль. Каждая клеточка моего тела умоляет меня просто схватить Дэйзи, перевернуть и погрузиться в нее. Но прошла целая вечность с тех пор, как мы ездили в город. Я знаю что Дэйзи хочет выбраться отсюда. Я не хочу, чтобы мы ей наскучили.
В любом случае, я большой поклонник отсроченного удовлетворения.
Я заправляю ей волосы за уши.
— Поехали. Предполагаю, мой член не умрет и не отвалится, пока мы будем там. Если что, мы всегда можем вернуться к этому позже.