Оборотни

Краган взял Кааса под свою опеку и перевел его в отделение предварительного заключения Штази — в Берлин-Хохеншонхаузен. Там, в атмосфере режима Хонеккера, Каас совершенствовал методы унижения и пыток, которые лежали в основе деятельности Штази. Он любил смаковать чужую боль. Он умел внушить другим, что не обладает чувством страха. Конечно, это было нетрудно в условиях единовластия коммунистов, при отсутствии любой оппозиции. К концу восьмидесятых он был самым молодым капитаном в ударном гвардейском полку имени Феликса Дзержинского. Но Стену снесли, и жизнь изменилась. Лишенный всяких перспектив и надежд на будущее, Каас снова обратился к Крагану. Тот и сам чувствовал себя обездоленным в новом мире и был завербован Петером Фриком в уже сложившуюся группу национал-социалистов. Восхищаясь отсутствием страха у Кааса и рассматривая это как важнейшее качество оперативного работника, Краган познакомил своего подопечного с национал-социалистическим подпольем. Здесь он мог реализовать свои возможности, здесь нашлась для него подходящая работа. Выросший в дисциплине полицейского государства, Каас получил подходящую для себя нишу в условиях иного общества.
  
Краган уже сидел с чашкой кофе, когда появился Каас. Стиль их одежды вполне подходил для «Атлантика». Популярный дешевый ресторан самообслуживания был набит молодыми людьми, возвращавшимися домой после увеселений.
— Договорились с ними? — спросил Краган в тоне, исключающем признак зависти.
— Нет, господин майор. Я же не знал, что вы захотите делать.
— Мы здесь не для удовольствий, Вальтер. К сожалению.
Каас промолчал. Он знал о пристрастии Крагана к молоденьким девочкам, обычно менее четырнадцати лет. Это ничего не значило для Кааса, каждый имел свои личные секреты. И Каас быстро усвоил, что часть его обязанностей в уголовном отделении Штази заключалась в том, чтобы поставлять высокой номенклатуре все необходимое в плане эротики и извращений. В преступном мире всегда имелся соответствующий материал.
— Я читал, что в Берлине произошли беспорядки. На Олимпийском стадионе, — продолжал он.
— Совершенно точно.
— Но говорят, что это были крупные беспорядки.
— Крупнее, чем ожидалось.
— Рад узнать, что они могли работать сами по себе. — Каас подразумевал молодых штурмовиков.
— Это было нетрудно. Все остались довольны вашим руководством в Гамбурге и в Неу-Изенбурге.
— Готов ли основной проект?
— Планы составлены. Нам нужно, чтобы вы находились в Дрездене. Настало время тренировать ваших людей.
— Сколько всего?
— Четверо, включая вас.
— Жестко. — Он пожал плечами. — Но достаточно. Я подбираю людей?
— Конечно. — Краган знал подопечных Кааса, кого он мог выбрать. Важно, чтобы операция такого масштаба имела свое продолжение. Каас должен постараться. — Все это дело проводится строго на основе лозунга «Знай только то, что надо». Предупредите об этом свою команду.
— Когда я смогу рассказать им?
— В самый последний момент. Сначала тренировки.
— Сколько дается времени?
— Неделя. Вполне достаточно.
— Мы возвращаемся вместе?
— Нет. Вылетайте в Берлин. Самолет отправляется из аэропорта Шарль де Голль завтра в девять утра. В аэропорту Тегель в Берлине вас встретит водитель, который и отвезет в Дрезден. Заканчивайте вашу работу сегодня вечером. Никаких подозрительных акций. Возможно, я вернусь раньше вас. — Краган вынул из своего пальто газету и как-то значительно передал ее Каасу. Со стороны можно было подумать, что друзья обсуждают важные новости. — Там неплохая статья по Берлину. Прочитайте ее. Я хочу, чтобы вы точно понимали, что следует ожидать завтра.
Вскоре они ушли. Каас вернулся на увеселительную площадку, а Краган в «Интерконтиненталь».
Дежурил уже другой регистратор. Но и этот увидел в Крагане обычного бизнесмена в добротном пальто, возвратившегося в отель после вечерней прогулки.
Лондон
Когда двухмоторный реактивный «Боинг-757» компании «Бритиш эйруэйз» в 8.33 коснулся земли на посадочной полосе 27 в лондонском аэропорту Хитроу, Эдем подумал, что, вероятно, за ним установят слежку в терминале челночных полетов. Он решил игнорировать возможного соглядатая. Едва ли они будут брать их на переходе.
Иммиграционный чиновник в Манчестере тоже не пытался это сделать, но Эдем знал, что в его особом списке должны быть их фамилии. Взглянув на паспорт Эдема, он тотчас опустил глаза вниз, на бумаги под стойкой.
Затем он снова протянул руку, взял и просмотрел американский паспорт Билли.
— Путешествуете вместе? — спросил он с густым северным акцентом, слишком безразлично, чтобы этого не заметил Эдем.
Дженни уже прошла таможенный контроль для пилотов, подписала свою таможенную декларацию и скрылась в другой комнате, чтобы выполнить все формальности, связанные с перегонкой импортного самолета. Расставание было коротким. У каждого — свои заботы.
— Да, — ответил Эдем.
Иммиграционный чиновник кивнул и вернул Эдему паспорт.
— Где вы остановитесь в Англии, мисс?
— Где мы остановимся, дорогой? — Билли повернулась к Эдему.
— Мы, пожалуй, арендуем машину и немного поездим, — объявил он. — Моя приятельница никогда раньше здесь не бывала. Мы будем ездить, пока не найдем подходящий ночлег.
— У вас будет длинный день, — сказал иммиграционный чиновник. Было всего шесть тридцать утра. — Вы летели на перегоночном самолете?
— Да, это дешевле, чем на пассажирском.
Иммиграционный чиновник с неохотой их отпустил, но его инструкции, лежавшие внизу, были четкими. НЕ ЗАДЕРЖИВАТЬ, НЕ ВЫЗЫВАТЬ ПОДОЗРЕНИЙ. НУЖНО ЛИШЬ УСТАНОВИТЬ ЛИЧНОСТЬ И ИХ ВЕРОЯТНОЕ МЕСТО НАЗНАЧЕНИЯ. ДЕЙСТВУЙТЕ ОСТОРОЖНО. НЕМЕДЛЕННО ДОЛОЖИТЕ. СВЯЖИТЕСЬ С ТАМОЖНЕЙ, ЧТОБЫ ПРОПУСТИЛИ БЕЗ ДОСМОТРА. Он устал и мало что мог бы сделать, не встревожив их. Он вернул паспорт Билли.
— Не можете ли вы поставить туда печать? — спросила она. — Мне это делают, куда бы я ни поехала.
— Мы не ставим печати на паспорта, — сказал иммиграционный чиновник, отвернувшись от окошка и проходя в небольшую заднюю комнату, которая служила ему кабинетом.
Таможенники пропустили их через зеленый коридор. Эдем вздохнул с облегчением: его беспокоила коричневая сумка с оружием. Он не знал, что таможня уже получила указание пропустить их без досмотра.
Но когда они вышли из зала для челночных полетов в Хитроу, смешались с пассажирами дальних рейсов и местных, прилетающих в Лондон на один день за покупками, Эдем обнаружил за собой хвост. Его внимание привлек человек военной выправки в пальто из верблюжьей шерсти, который закрывался газетой. Эдем улыбнулся, взял Билли под руку и подвел ее прямо к нему.
— Наблюдаете за нами? — игриво спросил он.
— Виноват? — осведомился Военный. У него перехватило дыхание. Его, очевидно, в спешке послали в Хитроу на случай, если Эдем появится там. Он бежал по коридорам в зал и прибыл туда как раз, когда начали выходить пассажиры челночного рейса.
— Мы направляемся домой. Можете передать это на контроль.
И они покинули зал для пассажиров челночных рейсов, тогда как Военный, смутившись, все еще делал вид, что не обращает на них внимания. Но, как только они свернули за угол, он выбросил газету и направился к ряду телефонов-автоматов, вытянувшихся вдоль стены.
— Как вы узнали, что он поджидал нас? — спросила Билли, когда они взяли такси до центра Лондона.
Эдем хмыкнул:
— Это канцелярские крысы, а не оперативные работники. У нас, вероятно, лучшие оперативники во всем мире, но они в Северной Ирландии и в других подобных местах. А эти из канцелярии — крысы.
— Мы все еще далеко от герра Гуденаха.
— Скоро будем там, поверьте мне.
— Вы все время говорите это.
— И вы все время следуете за мной.
— Гм… — проворчала она, развалившись на сиденье и посматривая на многорядное движение машин, спешивших в Лондон по дороге «М-4».
— Жалеете, что приехали?