Оборотни

— Того же опасаются и наши.
— Старые привычки умирают медленно.
— У нас говорят то же самое.
— С вами-то они вполне откровенны? — внезапно остановившись, спросил Зорге.
— Друг мой, они не видели, как я общался с кошечкой, но это видели вы. — Новак засмеялся. — Такое всегда вроде бы сближает. Не знаю, Дима, не знаю. По-моему, вы тоже ощущаете, как временами вас подставляют свои же люди. Но на этот раз они явно нервничают, не понимая, что происходит. Я думаю, что сейчас и мои и ваши боссы вполне прямолинейны.
  
— Я тоже так думаю.
— Вас Москва информировала достаточно?
— Да, но мне было предложено дать вам возможность говорить первым. Посмотреть, как много вы знаете, прежде чем принимать на себя какие-либо обязательства.
— Моя компания предписала мне такой же сценарий.
— Итак, кто же начнет?
— О’кей. Поскольку у меня есть ваше слово…
— Я все расскажу вам. Будем же по крайней мере честными между собой.
Новак подошел к деревянной садовой скамье, стоявшей возле прохода, подобрал полы пальто и уселся. Зорге немедленно подсел к нему.
— Одну вещь я не сказал вам в прошлый раз — это то, что наши убитые агенты тоже были людьми пожилыми, — начал Новак.
— Вы хотите сказать, что нанимаете пенсионеров?
— Не могу судить обо всех. Но эти были агентами с большим стажем.
— Полноте.
— В годы президентства Картера Агентство национальной безопасности перешло к наблюдениям с помощью спутников, и все правительственные учреждения отозвали свою агентуру на местах. Но ЦРУ продолжало содержать часть своей секретной армии из числа давно внедренных и оставшихся на всякий случай.
— Но разве существует возможность и у вас и у нас отозвать их всех и немедленно? Как можно это сделать? Разве что объявить всеобщую амнистию под шумок сегодняшнего кочевья через границы. У нас теперь нет даже четко обозначенных мест для перехода, не то что в прежние времена. Нет больше ни Берлинской стены, ни Кардовского пропускного пункта. Не лучше ли предоставить этим старикам спокойное одиночество, пусть даже с тоской, но без насилия?
— Получается нечто иное: люди уходят с выстрелами, а не с воспоминаниями о прошлом.
— В этом, мой педантичный друг, и заключается вся проблема.
— Мы потеряли еще одного. Перед самым Рождеством. На этот раз в Португалии.
— В Португалии? А я думал, что они на вашей стороне.
— У нас были люди повсюду. О союзниках известно, что они могут переходить на другую сторону.
— Насколько мы знаем, больше не было смертей.
— Это насколько вы знаете. А что случилось с вашими архивами? Почему вы поспешили предложить эту встречу?
Новак рассказал Зорге о компьютерном вирусе, об электронном противнике, который уничтожает заложенную в компьютер информацию. Закончив, он откинулся назад и стал наблюдать за русским, который играл в крестики-нолики, чертя носком ботинка по снегу. Когда ему удалось провести линию, пересекшую все три крестика, он наконец рассказал Новаку о пожаре в штаб-квартире КГБ.
— Чем глубже в лес, тем больше дров, — прокомментировал это сообщение Новак.
— Кто-то здорово шурует в обеих наших конторах.
— Да. Но у кого же есть такие длинные щупальца? Или кого-то из нас подставляют свои же?
— А если нас обоих? — Зорге пожал плечами, открыл свой кейс и вытащил пачку бумаг. Американец взял их и положил в свой кейс, тут же передав русскому сверток аналогичного содержания.
Больше никаких слов не требовалось. Давно зная друг друга, они прекрасно понимали, когда говорилась правда.
«Ривер-Уолк Хилтон»
Новый Орлеан
Часов в девять утра Билли случайно увидела Эдема сквозь стеклянные двери гостиничного центра здоровья. Он упражнялся на многоцелевой установке, этой современной камере пыток, состоящей из различных блоков, брусьев и расположенных одна под другой гирь. На нем были шорты, майка, а шея обернута полотенцем, чтобы вытирать пот. Он лежал на спине, откинув голову на обитую войлоком доску, а ноги покоились на высоко поднятой планке. С руками, закинутыми за голову, он то поднимался в положение сидя, то опять опускался. Довольно трудное упражнение, которое в утренней зарядке у себя дома, в комнате для гимнастики, она выполняла до двадцати раз, пока вконец не уставали мышцы живота. Гейри каждое утро делал свыше сотни подобных упражнений и еще сотню по вечерам. Он говорил ей, как трудны, иногда просто мучительны последние двадцать.
Билли насчитала сто девять подъемов, прежде чем Эдем сбросил ноги и уселся, скрестив их, на полу. Вытирая лицо полотенцем, он увидел ее, улыбнулся и махнул рукой, приглашая войти.
— Вы когда-нибудь спите? — спросила она, входя в зал.
— Немного. Пустая трата времени.
— Не думала, что вы так заботитесь о своем весе. Это совсем по-калифорнийски.
— Не совсем так, — сказал он, подымаясь. — Вес сам собой держится на уровне в полевых условиях, когда целиком занят делом. Но здесь, при этой легкой жизни, упражнения необходимы. Не желаете позаниматься?
— Нет. Я просто хотела проверить, помните ли вы, что у нас в программе.
— Поездка на пароходе.
— Точно. Он отходит в двенадцать.
Днем планировался прием для американских и русских ученых, но Триммлер настаивал на прогулке по Миссисипи до официального мероприятия. Пароход «Креол куин» отходил от расположенного рядом с отелем причала, и Такер хотел, чтобы Билли и Эдем сопровождали Триммлеров.
— На надлежащем расстоянии, — инструктировал он их.
— Я буду в вестибюле гостиницы в одиннадцать тридцать, — сказал Эдем. — Билеты нужны?
— Я их приобрету.
— Идите же переоденьтесь и заберитесь на один из этих станков. Это только на пользу.
— О’кей, — ответила она. — Через десять минут буду здесь.
Она не представляла себе занятий гимнастикой с кем-то другим, кроме Гейри, который делал это чрезвычайно серьезно. Но компания англичанина начинала ей нравиться. Возможно, он не так уж задирал нос и не был столь самодовольным, как это показалось с первого взгляда. Что значит сумка с оружием, которая находилась при Эдеме, даже когда он занят упражнениями?
Здесь и становится понятным различие между ним и Гейри. Один занят совершенствованием своего тела, удовлетворением собственной прихоти, другому эти самые гимнастические упражнения напоминают о незримой черте между жизнью и смертью.
И она, давний собиратель и распространитель информации, тоже является участницей подлинной борьбы не на жизнь, а на смерть. Внезапно осенившее ее понимание этого обстоятельства вызвало какую-то необычную волну возбуждения.
Она почувствовала свою принадлежность серьезному делу.
Странно, что именно гимнастический зал вызвал у нее такое ощущение. С Гейри упражнения были сами по себе. С Эдемом они становились частью оперативного задания.
В конце концов, она ведь тайный агент, и ей хотелось поведать об этом всему миру. Но это была тайна, и она, проходя через вестибюль, сожалела, что не может прокричать об этом хотя бы на весь отель.
Спустя двадцать минут Эдем увидел Билли на станке для раскачивания. Полные ее груди подпрыгивали вверх и вниз под облегающей закрытой майкой. Он надеялся, что ей не придется столкнуться с тем, что, как он знал, могло случиться. Насилие присутствовало в его существе. Оно приходило внезапно и стремительно, в полном соответствии с его природой. Он знал, что в такой момент она бы с ним не совладала.
Он не мог ей сказать, что подлинная причина его прихода в гимнастический зал определялась инстинктом приближающейся опасности, которую необходимо встретить в самой лучшей форме. Сейчас ему была нужна вся его легкость, проворность, вся его сила.
Он знал, что ситуация может быстро измениться.
Он не пытался сформулировать свои предчувствия.
Но они никогда не подводили его в прошлом.
Дорога явно становилась все более опасной и ухабистой.