Трамвай в саду
– Босс, можно, я ее все-таки придушу? – снова напомнил о себе Кувалда. – Уж очень мне хочется!
– Немножко попозже! – пообещал Мясник. – Сперва я хочу у нее кое-что спросить, а после того, как ты ее придушишь, она будет не очень разговорчивая.
– Точно! – На этот раз Кувалда оценил юмор босса и радостно засмеялся. – После этого она будет тихая как мышка!
– Ну так что, Мальвиночка, – продолжил Мясник, когда наконец затих довольный смех его подручного. – Расскажешь мне, куда ты дела ту брошку?
– Не знаю ни про какую брошку! – отозвалась Мальвина.
– Что-то я тебе, детка, не верю! Ты меня пойми – у нас с той ювелиркой незадача вышла, деньги нам взять не удалось. А брошка куда-то делась. Согласись, что это непорядок! Должен я с этого дела что-то заработать? Должен!
– Мне на это наплевать! – огрызнулась Мальвина. – Я ни про какую брошку не знаю, а если бы и знала, не стала тебе говорить!
– Вот как? – Мясник прищурил свои тусклые, глубоко посаженные глаза, и в подвале, где и так было не слишком тепло, повеяло ледяным арктическим холодом. – Вот как? Ты не хочешь говорить? А придется! Ты, детка, не знаешь, каких людей я заставлял говорить!
– Не знаю и знать не хочу! – Мальвина постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучал страх, но это у нее не очень хорошо получилось. Голос у нее заметно дрожал.
– Не знаешь! – Мясник криво, плотоядно усмехнулся. – Ты, детка, еще очень многого не знаешь. Ты, например, не знаешь, почему меня зовут Мясником?
– Меня это не интересует! – отрезала Мальвина.
– Вот как? Ты, значит, не любопытная! Но тебе будет полезно об этом узнать. И кстати, Кувалде это тоже не помешает. Очень поучительная история.
Мясник облизнул сухие узкие губы и продолжил:
– Был у меня дружок. Тараканом его звали. За что он такую кликуху получил – это отдельная история, к делу не относящаяся. Короче, взяли мы с Тараканом большую кассу. Взять-то взяли, но еле ушли от ментов. И пришлось нам с ним разбежаться. Причем так получилось, что деньги были у него. Ну, разбежались, на пару дней затаились, а потом встретились на одной малине. У Дуськи Кривой, на Лиговке. Ну да это не важно где. А только встретились мы с Тараканом, я его и спрашиваю: «Где деньги?» А он мне так спокойно отвечает: «А денег нет! Мне их пришлось скинуть, когда я от ментов уходил!»
Я ему на это говорю: «Как же так, друг сердечный, таракан запечный? Мы с тобой вместе были, когда менты нагрянули, и деньги были при тебе. Что-то у тебя концы с концами не сходятся!»
А он в ответ: «Это у тебя, говорит, в голове что-то не сходится! Если я говорю, что денег нет – значит, их нет!»
Ну ладно. Я его послушал и говорю «Нет так нет, деньги – дело наживное, этих нет, другие будут, нужно новое дело делать. Пойдем, – говорю, – Таракан, я тебе одно славное местечко покажу, где можно деньги очень хорошие взять!» Он обрадовался, что я поверил, и согласился. Привел я его к мяснику знакомому, в подвал, где он мясо разделывал. Место, скажу тебе, Мальвиночка, не из приятных. Кровища вокруг, туши на крючьях висят свиные, бараньи... Ну, Таракан огляделся и говорит: «Что-то я не вижу здесь никаких денег!»
А я ему на это: «Не видишь? Ну, сейчас увидишь!» И хрясь его по затылку! Он отрубился, а я ему руки за спину завернул, на крюк подвесил и водой холодной окатил, чтобы, значит, побыстрее очухался. Он очухался и заверещал, как свинья резаная «Ты что, – говорит, – с ума сошел? Мы же, – говорит, – дружки закадычные!»
А я ему: «Это не я, это ты, Таракан, с ума сдвинулся, если думаешь, что меня можешь так вот запросто кинуть!» И подхожу к нему с большим мясницким ножом в руках. Таким, знаешь, ножом, каким мясники туши разделывают...
Мальвина не сводила с Мясника глаз. Ее лицо стало белым, как мелованная бумага. Кувалда тоже слушал рассказ, приоткрыв рот и изумленно выпучив глаза.
Мясник продолжил:
– Таракан этот нож увидел и кричит: «Ты что, друга своего резать будешь, как свинью?» А я ему на это отвечаю: «Что же делать, если ты и есть свинья...» – и начал его резать... Вот с тех пор меня и прозвали Мясником!
– Что – так и зарезал? – спросил Кувалда.
– Так и зарезал! – спокойно ответил Мясник.
– Кровищи небось было!
– А что – кровища? Подумаешь! Там ее и так хватало. Ты, Кувалда, неправильный вопрос задаешь. Ты меня должен был спросить, нашел ли я те деньги.
– А что – нашел?
– Еще как! – Мясник усмехнулся. – Я потом в тот подвал Люську привел, бабу его, и показал ей, что от Таракана осталось. И она без разговоров отдала мне те деньги. Так что, детки, делайте выводы. Ты, Мальвиночка, учти – если не отдашь мне ту брошку, я тебя на антрекоты нарежу!
– А если отдам – отпустишь, что ли?
– Правильно рассуждаешь. Отпускать тебя мне нет никакого резона. От тебя живой мне пользы нету, один вред.
– Тогда зачем мне отдавать тебе ту брошку? Ты же меня все равно убьешь!
– А я тебе сейчас объясню зачем!
Мясник надел плотные резиновые перчатки, подошел к стене подвала и отделил от связки разноцветных проводов два – красный и зеленый. Он перекусил провода кусачками, при этом вспыхнул сноп ослепительно белых искр. С этими проводами в руках он вернулся к Мальвине.
– Знаешь, детка, что это такое? – спросил он с интонацией школьного учителя, объясняющего детям закон Ома.
– Что я, не вижу – провода!
– Не просто провода, Мальвиночка, а провода высокого напряжения! Тут, детка, проходит триста восемьдесят вольт. А у тебя, Мальвиночка, очень много нежных и чувствительных мест. Знаешь, что будет, если к этим местам подвести триста восемьдесят вольт?
Мальвина молчала, с ужасом глядя на провода.
– Молчишь? Ну так я за тебя отвечу: будет больно. Причем не просто больно, а так больно, как ты и представить себе не можешь! Так больно, Мальвиночка, что ты меня будешь умолять, чтобы я тебя скорее прикончил! Так что, Мальвиночка, я тебе последний раз предлагаю: расскажи мне по-хорошему, где ты спрятала ту красивую брошку. Расскажи, Мальвиночка, будь умницей, и ты избавишь себя от очень неприятных минут. Потому что больше нескольких минут ты все равно не выдержишь.
– Ты просто сумасшедший! – проговорила Мальвина, не спуская глаз с искрящихся проводов.
– Нет, Мальвиночка, я не сумасшедший! – возразил Мясник. – Я просто деловой человек! Как сейчас выражаются, эффективный менеджер! Мне нужно решить вопрос – и я его решаю всеми подручными средствами! Ну так где же та брошка?
– Мой отец тебя из-под земли достанет! – проговорила Мальвина дрожащим от страха голосом.
– Это вряд ли, – возразил Мясник. – Во-первых, он про меня знать ничего не знает. Ты ведь из психушки своей сбежала и неизвестно куда подевалась. В «Дружбу» ты своими ногами пришла, никто тебя туда не тащил. И даже если твой папаша каким-то чудом узнает, что ты отправилась в «Дружбу», – дальше твой след обрывается! Дядя Паша – человек надежный, неразговорчивый, он лишнего никогда не болтает, потому что знает – от этого жизнь его зависит! Ты, девочка, сильно много о себе понимаешь. Думаешь, если ножик в кармане держишь или можешь человека битой бутылкой порезать, то сразу и крутая стала? Нет, милая, цена тебе – грош за пучок, и то в базарный день, никому ты не нужна и интересна будешь только Кувалде, и то недолго, пока хрипишь под его руками да ногами сучишь.
Слушая тягучий голос Мясника, Мальвина с ужасом осознала, что все так и будет. Очевидно, от отчаяния голова ее заработала в усиленном режиме, и созрел план. Главное – это выбраться из вонючего подвала, где никто не услышит ее криков и не найдет потом ее тела.
– Я жду! – Мясник поднес два провода поближе, ненароком соединив их, и Мальвина дернулась, увидев синие искры.
– Я... я ее взяла... случайно...
Она понятия не имела, что там была за брошь, она в глаза не видела никакой броши. Они пошли грабить ювелирный магазин по наводке Мясника не столько ради денег, сколько для острых ощущений. Мясник сказал, что у него все схвачено, и рассказал, как вырубить сигнализацию. Оказалось, что у хозяина в укромном месте была еще одна тревожная кнопка, и он, услышав, что в магазин проникли грабители, успел ее нажать. Менты приехали через три минуты – там было близко. Сдуру сунулись прямо в двери, кто-то пальнул. У Мясника был пистолет, и еще у Петьки Вареного. У нее из оружия был только нож. Началась стрельба, она помнит только выпученные глаза Головастика и Петьку, зажимающего кровавую рану на груди.