Монгол. Черный снег (СИ)

Я выкидываю окурок, достаю ещё одну сигарету, прикуриваю. В машине уже стоячий дым, он режет глаза, но я не открываю окно. Не хочу слышать, как тихо вокруг. Эта тишина давит. Как и всё остальное.
В голове голос Батора. Этот мерзкий, змеиный голос. Его ухмылка. Его слова: "Она говорила, что ты всегда был хорошим мальчиком, Тамир. Ты ведь помнишь, да? Помнишь, как она тебя любила?"
Челюсти сжимаются так, что начинает ныть челюсть. Я ненавижу его. Ненавижу это прошлое. Ненавижу себя за то, что я не убил его тогда. Не прикончил. Не сделал так, чтобы он сдох, и чтобы всё это дерьмо осталось позади.
Но нет. Я здесь. На пороге ещё одного ебаного откровения.
Тамерлан. Твой старший брат. Твой хренов идеал. Человек, который всегда был сильным, спокойным, умным. Тот, кто всё держал под контролем. Ну-ну, Тамир, иди, расскажи ему, что ты был куклой. Что тебя трогали, ломали, насиловали, пока он строил свою золотую империю и жил своей грёбаной идеальной жизнью. А Батор? Он стоял рядом. Смотрел. И ничего не делал.
Я ударяю кулаком по рулю. Раз, второй. Сигарета падает на пол. Чёрт. Чёрт!
— Мать твою! — вырывается из меня, и я закрываю лицо руками.
Это надо сделать. Надо. Потому что если я этого не сделаю, всё пойдёт по пизде. Батор уже близко. Он сожрёт нас всех, если я не начну говорить.
Я вытягиваю себя из машины, как мешок с дерьмом. Дверь хлопает так громко, что в тишине это звучит, как выстрел. Воздух холодный, обжигающий. Но я не чувствую ничего. Ноги несут меня вперёд, а внутри всё горит.
Дверь открывает охранник, и его взгляд сразу цепляется за меня. Он, конечно, знает, кто я, но в его глазах мелькает что-то. Может, я выгляжу как человек, который только что вышел из ада? Отлично. Так и есть.
— Где он? — коротко спрашиваю я.
— В кабинете, — отвечает он, чуть отступая.
Я прохожу мимо, не обращая на него внимания. Шаги гулко звучат в огромном холле, а я всё думаю: "Какого хуя ты здесь? Почему ты просто не уехал?" Но я знаю ответ.
Тамерлан сидит за своим чёртовым огромным столом, как король. Его всегда идеальная осанка, руки сцеплены, взгляд острый, будто он уже знает, что я сейчас скажу.
— Ты пришёл, — говорит он спокойно, как будто я не пришёл сюда, чтобы скинуть на него целую гору говна.
— Да, пришёл, — бросаю я. Сажусь в кресло напротив, вытаскиваю ещё одну сигарету. Он поджимает губы, но ничего не говорит.
— Давай, — говорит он наконец. — Говори, что случилось.
Я затягиваюсь, пытаясь собраться, но слова будто застревают в горле. Я начинаю говорить обрывками: про шантаж, про Батора, про его угрозы. Тамерлан слушает внимательно, но я вижу, что он что-то понял. Он всегда видит дальше. Всегда чувствует, где я не договариваю.
— Ты что-то скрываешь, — говорит он, не сводя с меня взгляда. — Говори как есть.
— Я сказал всё, что нужно знать, — бросаю я, чувствуя, как пот начинает катиться по спине.
— Нет, не всё, — он качает головой, и в его голосе появляется та стальная нотка, которую я ненавижу. — Ты думаешь, я не вижу? Ты весь дрожишь. Ты думаешь, я не понимаю, что ты держишь в себе то, о чём не хочешь говорить?
— Отъебись, — резко отвечаю я, но он даже не моргает.
— Нет. Я не отъебусь. Ты пришёл сюда. Ты знаешь, что я не оставлю это просто так. Что ты от меня хочешь, Тамир? Помощи? Тогда скажи правду. Всю.
И я не выдерживаю. Сигарета летит в сторону, я резко встаю.
— Чего ты хочешь услышать, а?! Хочешь услышать, что я был ничтожеством? Что меня ломали, трахали, уничтожали, пока этот ёбаный Батор смотрел и ухмылялся?! Это ты хочешь, блядь, знать?!
Тишина. Оглушающая, разрывающая.
Я вижу, как лицо Тамерлана меняется. Он будто пытается осознать, что только что услышал. Его глаза цепляются за мои, и я вижу, что он в шоке. Впервые в жизни он не знает, что сказать.
— Что ты… — он наконец произносит, но я его перебиваю.
— Да, вот такая, блядь, правда. Моя приемная мать меня насиловала. А Батор знал. Он стоял рядом, смотрел, мать его, и ничего не делал. Ничего! Он руководил этим дерьмом они продавали видео на котором меня…трахали.
  
Я чувствую, как ноги подкашиваются, и падаю обратно в кресло. Мне тяжело дышать, руки дрожат.
Тамерлан молчит. Слишком долго. Это сводит меня с ума.
— Ты доволен? — выплёвываю я.
Он резко поднимается, проходит к окну, поворачивается ко мне. Его лицо ледяная маска, но я вижу, как под ней всё кипит.
— Мы его уничтожим, — говорит он наконец. Его голос звучит тихо, но я слышу в нём сталь. — Но это не будет быстро.
— Мне плевать, — шепчу я. — Лишь бы он сдох.
И в этот момент я понимаю, что только что обнажил всё, что годами пытался спрятать.
Тамерлан молчал, стоя у окна. Его фигура, высокая и прямая, будто из камня вырубленная, казалась мне насмешкой. Он всегда был таким, сука. Непоколебимым, сильным. И теперь, зная всё дерьмо, через которое я прошёл, он выглядел так, будто у него под ногами земля рассыпалась, но он всё равно держал равновесие.
— Это всё? — наконец произнёс он, не оборачиваясь.
— Нет, блядь, не всё, — резко ответил я, сжав руки в кулаки. — Есть ещё кое-что.
Он повернулся ко мне, и теперь в его глазах не было того шока, что прежде. Там был лёд. Лёд и сталь.
— Говори.
Я вдохнул, медленно, пытаясь затолкать обратно гнев, который пульсировал в моих венах, как яд.
— Батор хочет, чтобы я убил тебя. — Я выплюнул эти слова, как яд, и тут же почувствовал, как в комнате стало ещё холоднее. — Он сказал, что если я этого не сделаю, он уничтожит всё: меня, тебя, Тархана. И… — я замолчал, не в силах закончить.
— И? — голос Тамерлана был ровным, без единой эмоции.
— И Диану, — добавил я, сквозь зубы, с ненавистью к самому себе.
Его глаза сузились, и я заметил, как мышцы на его челюсти задвигались.
— Он угрожает ей?
— Ещё нет, — ответил я. — Но он знает, что она моя слабость. Он будет бить туда.
— Слабость? — Тамерлан приподнял бровь, как будто эти слова его удивили. — Я думал, ты из тех, кто не позволяет себе слабостей, Тамир.
— Заткнись, — огрызнулся я. — Ты не знаешь, что такое слабость, пока тебе не приходится смотреть на человека, который может умереть из-за тебя.
На мгновение в комнате снова воцарилась тишина. Тамерлан посмотрел на меня с таким выражением, будто оценивал каждую клетку моего тела. Потом он резко развернулся к двери.
— Зови Тархана.
— Ты серьёзно? — Я поднялся с кресла. — Он не должен этого знать.
— Он должен, — отрезал Тамерлан, уже шагая в коридор. — Если ты думаешь, что сможешь справиться с этим один, ты идиот, Тамир.
— Я не хочу втягивать его!
Он резко остановился, повернувшись ко мне. Его глаза были ледяными.
— Ты уже вовлёк нас всех, брат. Если Батор охотится на меня, если он использует тебя как рычаг, это касается не только тебя. Это касается семьи. Понял?
Я хотел возразить, сказать, что справлюсь, что не хочу тащить Тархана в это дерьмо. Но он прав. Гребаный Тамерлан всегда прав.
Он сделал знак охраннику, и через минуту появился Тархан. Он вошёл в кабинет с той энергией, которая всегда была ему присуща. Всегда на грани взрыва.
— Что за срочность? — бросил он, садясь на диван. — Я ужинал, между прочим.
— Заткнись и слушай, — отрезал Тамерлан.
— Ого, — протянул Тархан, скрещивая руки на груди. — Кто-то явно не в настроении.
— Тамир, расскажи ему, — холодно сказал Тамерлан, не сводя с меня взгляда.
— Это ненужное дерьмо, — пробормотал я, снова закуривая.
— Расскажи. — В голосе Тамерлана была такая сталь, что спорить с ним было бесполезно.
Я выдохнул дым, пытаясь справиться с растущей яростью.
— Батор хочет, чтобы я убил Тамерлана, — наконец сказал я, не глядя на Тархана.
— Чего, блядь?! — Тархан буквально подскочил с места. — Ты что несёшь?
— Сядь, — приказал Тамерлан, его голос был как хлыст.