В бегах от самого себя (СИ)

— При чём здесь Ламар?
— Не строй дурачка, тебе не идёт. Я прочитал о той аварии, как только ты мне о ней рассказал — бульдозер протаранил автобус, оба бензобака взорвались, — сказал омега, а я вздрогнул от этого короткого, но ёмкого описания. — А позавчера твой папа назвал его имя, и ты вышел из машины на ходу, чтобы только не говорить о нём. Как всегда делаешь, когда речь заходит о том дне. И я вспомнил, что уже видел это имя. В списке погибших.
Двое парамедиков склонились над моим ровесником в ярком рубиновом пиджаке. Они очень старались, но тёмные глаза Ламара так и продолжили смотреть в небо, куда улетела его душа. Тогда я видел его в последний раз. Не пришёл на похороны и не навещал его могилу никогда. Я сглотнул и вдохнул поглубже, чтобы не дать пролиться подступившим слезам.
— Вы встречались? — спросил Билли, я просто кивнул, и в тот самый момент солёная капля всё же покинула уголок глаз.
— Я… Я не хотел с ним встречаться. Не собирался, — зачем-то сообщил я омеге, будто оправдывался. — Просто думал провести с ним время. Он был жутко шумный, такой скандалист, ещё и с СДВГ. Да и не встречался я никогда с цветными. Без расизма, просто культуры у нас разные…
Я понятия не имел, зачем это рассказываю. Какая теперь разница?
— Но ты влюбился, — подсказал омега.
— Сам не понял как… Он… весёлый был, очень милый, и я так ему нравился. Ревновал ко всем жутко и прям сцены закатывал, — сказал я, стирая мокрые дорожки со щёк. — Зацеловывал меня до смерти, всё лицо вечно было в его клубничном бальзаме.
— Приятно наверное, — абсолютно серьёзно ответил Билли.
— Очень, — выдохнул я.
— Покажи мне его. У тебя же остались фото?
Я вытащил телефон из кармана и стал листать галерею. Много времени это не заняло, ведь фоток я почти не делал, когда был не в себе. Поэтому совсем скоро вернулся на год назад и замер. Билли помог открыть последнее для Ламара фото в тот самый день аварии.
Я оборжаться был готов, когда он пришёл ко мне в рубиновом пиджаке, джинсах и лакированных туфлях, ведь мы всего-то собирались в кино поехать.
— Ух ты ж, хастлер! — воскликнул я и засмеялся, увидев его на пороге, а омега вытащил из кармана своё зеркальце-расчёску и со всего размаха ударил в грудь.
Никому нельзя было над ним смеяться.
На фото он стоял, скрестив руки, на фоне зарисованной граффити стены и выглядел так, будто вообще случайно зашёл в район для бедных.
— Красивый, — прокомментировал Билли, приблизив лицо со сверкающей белозубой улыбкой.
— Да. Точно. Я сказал ему, что такого элегантного как-то неловко на автобусе везти. Он хмыкнул и посоветовал поскорее заработать на машину. Даже милостиво пообещал подождать.
Омега прыснул и продолжил листать мою жизнь назад, а кадры закрутились как в обратной перемотке. Вот Ламар пускает слюну, заснув у меня на коленях и обнимая своего любимого плюшевого барашка. Вот мы устроили пикник на пустынном пляже на закате, где займёмся сексом, как только стемнеет. Вот мы сидим на бейсбольном матче, где я решил разориться и купить нам еды, а Ламару огромную перчатку, чтоб махать с трибуны. Я больше не мог на это смотреть. Все те непролитые слёзы теперь стекали по щекам с удвоенной силой и неясно было как остановить этот потоп. Холодные тонкие руки обхватили за спину, и омега прижался к груди.
— Нас разбросало в стороны во время столкновения. Он разбил собой стекло и ударился об асфальт с такой силой, что… — сказал я и зажмурился, но заставил себя продолжить. — Ламар был ещё жив, когда я его нашёл. Он пытался мне что-то сказать. Так смотрел на меня, схватив за руку… Я бы сделал для него что угодно.
— Уверен, он тебя очень любил.
— Он бы ужаснулся, глядя на меня весь этот год. Понимаешь, когда он… Когда его не стало, то что-то сломалось во мне. Я потерял способность чувствовать хоть что-то, даже боль, и жил вот так. Я назвал это бронёй, ведь она меня защищала. Я потерял Ламара и получил столько травм, но мне было плевать. Совсем. Мне было так легко… Но это длилось недолго.
— Ты влюблен в меня? — с места в карьер бросился Билли.
— Да, и жутко этого боюсь, — признался я, отклонившись назад, чтобы посмотреть в малахитовые глаза. — Прости, но я не хочу этого чувствовать, не хочу волноваться о тебе, не хочу, чтобы моё личное счастье снова зависело от другого. Мне было гораздо лучше без всего этого.
— Чувства не спрашивают разрешения, чтобы прийти. Или вернуться.
Омега встал с постели и направился к себе, оставляя меня в полном замешательстве. Я впервые открылся кому-то за очень долгое время, показал свою настоящую уязвимость. Мог ли я стать слабым в его глазах? Тем, кто достоин только жалости? Но спросить о таком напрямую было бы глупо, поэтому я спросил другое:
— Постой! Так ты прощаешь меня?
На мгновение, когда Билли замер в дверях, глядя на меня так пристально, будто видит насквозь, я подумал, что он заберёт своё обещание назад. Скажет, что я больной. Что ему меня жаль.
— Я в тебя влюблён.
Это был самый лучший в мире ответ.
***
Папа по-настоящему великолепен в приготовлении жульена. Хотя, он в принципе был великолепен в приготовлении чего-либо. Кулинария всегда была его страстью. Вечно он смотрел всякие кулинарные шоу по телику и тащился от Гордона Рамзи. Даже на те копейки, которые составляли наш семейный бюджет, он умудрялся готовить с изюминкой, а для специй у нас вообще был отдельный ящик, который в полном составе перекочевал на новую кухню и стал занимать целый шкафчик.
Ох, а уж с навороченной бытовой техникой, купленной специально под него, и свежайшими продуктами премиум-класса папин талант расцвёл буйным цветом. Времени у него теперь было гораздо больше, и свободное он проводил на своей персональной красненькой кухне. Думаю, он тоже не мог привыкнуть к свободному времени и замедлившемуся ритму жизни, так что все силы вливал в любимое хобби.
Жульен был ежегодным Рождественским блюдом, исключительно праздничным, ведь туда входили не самые дешёвые ингредиенты, что совсем не подходят для обычного ужина, вроде шампиньонов, куриного филе и особого сыра, без которого будет вообще не то. Но с недавних пор всё изменилось, поэтому жульен сейчас стоит передо мной в качестве повседневного ужина.
Вечерок выдался тёплый, поэтому папа сервировал белый типа деревенский стол на задней террасе с видом на золотой песок побережья и крайне умиротворённый океан. Билли рассказывал своему папе о проекте по французскому, ковыряя вилкой жульен, который вовсе не был для него этаким деликатесом, а Клинт слушал сына настолько внимательно, что казалось ещё минута, и он достанет блокнот, чтоб начать записывать. Пока они были заняты беседой, мой папа тихо кашлянул, привлекая внимание.
— Не воображай, будто я забыл о той твоей выходке. Мы поговорим после ужина.
— Мне нужна помощь психотерапевта.
Разговор о проекте по французскому резко прекратился, и три пары глаз поражённо уставились на меня, но я усиленно делал хорошую мину при плохой игре, будто подобное заявление что-то само собой разумеющееся.
— Я плохо сплю, потому что мне почти каждую ночь снятся кошмары об аварии. Снится Ламар. Я кричу во сне. Уже около трёх недель.