Последнее лето ярла Ульфа (СИ)

Разъяренные смольняне подобного надругательства стерпеть не смогли и ломанулись на помощь соратнику.
— Стоять!!!
Хороший у Дира голос. И авторитет тоже неплохой, поскольку смоленские витязи-мстители затормозили, не успев пересечь черту…
К немалому огорчению нашей команды.
Теперь стояли не только игроки, но и трое уважаемых судей.
Рюрик поднял руку, требуя тишины.
— Все по укладу! — объявил он. — Право защиты. Свияр был на чужой земле!
Ну да. Все как в жизни. Если вламываешься в чужой дом без силового превосходства, огребаешь сполна. Вот если бы Свияра забили до смерти, тогда, возможно, было бы разбирательство. Хотя не факт, что оно стало бы на сторону убитого. Или тех смоленских, что кинулись бы его защищать. Допускаю, что они — прекрасные воины. Однако их осталось шестеро против восьми. И двое из этой восьмерки — берсерки. Так что еще раз мое уважение смоленскому князю. Спас он своих людей. Но вот надолго ли? Игра-то продолжается…
О! Замена. Но не игроков, а инвентаря. Пока с игрового поля уносили сомлевшего Свияра, его партнеры по команде сменили свои шесты на примерно такие же дубинки, что и у наших.
Разумно.
Пограничную черту опять сдвинули. Теперь наша территория где-то вдвое превышала вражескую. Играй те полным составом, им стало бы тесновато.
А ход, кстати, за ними.
Мяч вручили светлобородому смольнянину с физиономией красной, как еще не завезенные с американского континента помидоры. Хитрить «помидор» не стал. Подбросил и зафигачил со всей дури. Дури у него было много. И целил он не куда-нибудь, а прямо в грудь стоящего напротив Оспака.
Промахнуться с пяти шагов в такую цель невозможно, Кличку свою Парус получил не зря. Тем более уворачиваться Оспак не стал. Принял мяч на кольчужку, подбил коленом вправо, где его подцепил дубинкой Малоун, отправив по кратчайшей траектории на вражескую половину. Вернее, уже вражескую треть…
И оплошал.
Один из смольнян ухитрился в падении, концом палки ткнуть мячик, перекинув его через границу.
И примерно двадцатая часть территории вернулась к смольнянам.
Впрочем, ругать англичанина никто не стал. Более того, Медвежонок, ободряюще похлопав по плечу, вручил Малоуну мяч.
Молодец братик! Проявил доверие в нужный момент.
Малоун взвесил мячик на ладони, подбросил разок… И вдруг метнул в лицо «византийцу». Я понятия не имел, что так можно. Или нельзя? Но это было не принципиально, потому что бросок был фальшивый. Малоун мячика не выпустил. Вернее, выпустил, но вверх. Подбросил невысоко и ударил дубинкой, как положено. «Византиец» молодец. На финт он среагировал, но и на бросок тоже успел. Отбил мяч на нашу сторону. Где его приняли по всем правилам. Парус поднял его свечкой, перепасовав Кёлю, который в очередной раз доказал, что Свартхёвди взял его в команду не зря. Рубанул с двух своих длиннющих рук мощно и точно, в не защищенное ничем, кроме штанов, бедро краснорожего смольнянина.
Нет, ногу он ему не сломал, но отсушил качественно. А мячик… Мячик упал. Как и положено, согласно законам гравитации.
Довольный Кёль жестами показал, куда он попадет в следующий раз.
«Помидор» ответил неприличным жестом. И из игры не вышел. Только во второй ряд отошел.
Смоленские подали. Наши отбили. Смоленские тоже отбили. После чего мяч перехватили берсерки и устроили междусобойчик секунд на двадцать, после которого Свартхёвди, невзначай подобравшийся к самой границе, сочным ударом послал мяч в рожу «помидору». А поскольку шлем на том был открытый, то прилетело бедняге знатно.
И остались смоленские впятером. «Византиец», трое его коллег в доспехах того же производства, только без позолоты, и массивный здоровяк, напомнивший мне Малоуна. Личико массивного кто-то тоже чуток подрихтовал острым железом.
Подачу наши проиграли. И еще одну. Причем я догадывался почему. Двум берсеркам было скучно выигрывать территорию. Они желали вышибать членов вражеской команды. И когда те это поняли, то не испугались, а использовали. Так что и в третий раз разогнанный до пращной скорости мячик ушел в никуда. Вернее, за пределы поля.
 
Три проигрыша, и вот уже «земля» смоленских больше нашей.
Я увидел, как Оспак подошел к Медвежонку, взял того за плечо и принялся втолковывать что-то недружелюбное.
Братец покивал. Вроде согласился. После чего вся наша команда собралась в кружок, голова к голове, и минут пять о чем-то шепталась.
И результат последовал. Наши начали играть в мяч, а не «в игрока», и ожидаемо выиграли следующие четыре подачи, кладя мяч в непосредственной близости от границы. К которой наученные опытом смоленские старались не слишком приближаться. Пятая подача ушла в «ничью»: мяч упал точно на границе. Шестая тоже осталась за нами. Причем упал мячик не рядом с разделительной полосой, а практически в центре «вражеского построения», так что смоленские в итоге потеряли половину оставшейся территории и сгрудились на полосе в полтора метра шириной.
И тогда выяснилось, что Медвежонок вовсе не собирался отказываться от выбивания игроков. Он просто его отложил. Как я узнал позже, Оспак предложил план, и план брату понравился.
Попасть по сузившейся «земле» противника нашим теперь стало труднее. Зато смоленским — ну просто раздолье. Потому никого не удивило, когда при переходе броска к противнику наши выстроились вдоль границы, блокируя уже не все поле, а только передовую линию. И это сработало.
Медвежонок, подпрыгнув, сумел остановить мяч еще на взлете, причем именно остановил, а не ударил. Падающий мяч почти у земли ловко поймал один из коллег «византийца», перебросив его на нашу сторону. Но порадоваться успеху не успел. Дубина Бесстрашного долбанула его по голове с такой силой, что смяла шлем, проломивший смольнянину висок.
На секунду все замерли. А потом сам «византиец», с диким ревом перепрыгнув разделительную линию, набросился на убийцу.
Берсерк его уже ждал…
И не дождался, потому что его опередил Измор.
Я знал, что этот черниговский «инкогнито» очень опасен, но даже не предполагал насколько.
Великолепный выпад, достойный мастера рапиры, угодил точно в щиколотку «византийца». Притом что Стег проделал это не рапирой, а увесистой дубинкой. Если бы он просто его ударил, то наверняка сбил бы с ног, но после тычка «византиец» сумел удержаться на ногах и даже развернуться к новому противнику… И получил еще один тычок, в пах. И толчок плечом, опрокинувший «византийца» на спину. А затем Измор поставил ногу ему на грудь, зачем-то сдвинул шлем на затылок, открывая лицо, подождал пару секунд, позволив лежащему нашарить выпущенную дубинку, и тогда с силой опустил, вернее, воткнул свою собственную в бороду «византийца» чуть пониже подбородочного ремня.
После чего убрал ногу и спокойно наблюдал за агонией, пока к нему не подошел недовольный Бирнир.
— Узнаешь меня, кровник? — спросил Стег, глядя на побагровевшего от ярости и боли «византийца». — Узнаешь, вижу. Передавай моему брату привет. Он тебя уже заждался там, за Кромкой.
Стег покосился влево, убедился, что враг дотянулся до дубинки, поскольку это так было надо для будущего суда (а суд будет, в этом можно не сомневаться), и только после этого раздавил кровнику трахею. И даже хорошо, что у него сейчас дубинка, а не меч. Клинок убивает быстрее, а Стег совсем не возражал, чтобы враг подольше «насладился» пониманием, кто именно его убил.
И тот был еще жив, когда подошедший к Стегу Бирнир заявил недовольно:
— Ты украл моего мертвеца!
— Хочешь, можешь добить, я не против, — отозвался Стег, не глядя на нурмана.
Но тот предложением не воспользовался. Сплюнул и ушел.
Глава четырнадцатая. Совет да любовь по версии князя Рюрика
— Вообще-то это мой человек, — будто невзначай обронил Рюрик.
— Твой убийца должен… Что? — Дир осекся.
— Я говорю, Стег — мой человек, не Ульфа-ярла. Гридень из старших.