Фартовый. Лихие 90-е (СИ)

— Э, хорош, мужик! — протестует водитель. — Чё за дела вообще? Мы тебя отметелим за такие штучки!
— А как с вами ещё, — качаю я головой…
— Ну зачем… — качает головой плешивый и не очень опрятный следак в штатском, кивая на наручники.
В кабинет меня вводят уже местные, прокурорские.
— Давайте-давайте, снимите, — шевелит он влажными и блестящими, похожими на дождевых червей, губами и поправляет очки с толстыми стёклами. — Присаживайтесь, молодой человек. Вот здесь. Да-да, здесь.
Я усаживаюсь напротив него, к полированному приставному столику и потираю запястья. Обстановка казённая — белые стены, несгораемый шкаф, довольное лицо вечно пьяного президента на стене. А ещё графин с гранёными стаканами и пыльные шторы.
— Паспорт есть у вас?
— Паспорт у меня дома, — отвечаю я. — При задержании никто не спрашивал, кстати.
— Да это не задержание, вы что! — делает огромные глаза следователь. — Милиция, что с них взять! Но вы не обижайтесь, опера, они же привыкли рубить гордиевы узлы. Или гордеевы? Как правильно-то?
— Гордиевы, — отвечаю я, просекая все эти «психологические» приёмчики и попытки типа задружиться и стать своим в доску.
— Хорошо, — вздыхает он. — Гордиевы. Ладно, давайте тогда поговорим. Я, кстати, Олег Олегович Писутин.
Он склоняется к столу, берёт шариковую ручку и начинает быстро писать. Писутин — писать, в Питере — пить…
— Итак, — произносит он, не поднимая головы. — Фамилия, имя, отчество, дата рождения, прописка…
Я справляюсь со всем, кроме прописки.
— Недавно переехал, — объясняю я. — С девушкой сняли квартиру… Адрес не запомнил ещё…
— Хорошо-хорошо, это всего лишь формальность. Адрес-то у меня записан, да только не в этом же дело, правда? Вообще, прописку у нас отменили.
— Точно! — соглашаюсь я.
— Точно-преточно… — кивает он. — Именно, так. Некоторые, видите, пытаются увиливать или изменять информацию. Но это никогда ничем хорошим не кончается. Всегда, просто в ста процентах, мы своего добиваемся. Так что надо сразу, с самого начала, с самого первого вопроса говорить чистую правду… Ну, это я так, просто к слову пришлось… Чтобы, знаете, взаимное доверие… Без доверия нам никак. Это самое главное.
Я киваю, демонстрируя полное единомыслие с этим человеком.
— Хорошо, — кивает он, — Хорошо. Очень хорошо… Ладно. Где работаете?
Я отвечаю.
— Ох, до чего же интересная работа, да? — поднимает он голову. — Азарт, взлёты и падения, победы и поражения, правда?
— Можно так сказать, — киваю я.
— Конечно! А как иначе. Только так. Нравится работа?
— Знаете, работа — это всегда работа. Даже если и нравится, приходится преодолевать себя, бороться с однообразием, с рутиной, другими явлениями. Вот вам нравится ваша работа?
— Мне? — удивляется он. — Пожалуй, что да. Иначе, чем ещё объяснить, что я сижу здесь за мизерную зарплату? Это не работа, а предназначение, наверное… Да у нас тут весело бывает, даже и не представляете.
Он начинает смеяться, но глаза остаются холодными. Прощупывает подходы. На вид он такой… чуть ли не простофиля, но своё не упустит. Надо ухо востро держать…
— Ладно, Роман Александрович, — говорит следак, отсмеявшись. — У меня к вам буквально пара вопросиков будет про вашего близкого друга.
— Давайте, — благосклонно соглашаюсь я.
— Где вы были в ночь с первого на второе мая?
— У девушки, — не задумываясь отвечаю я.
— У девушки? — удивлённо переспрашивает следак. — У своей? С которой квартиру сняли?
— Ну… — задумываюсья я.
Полагаться на Ингу не хочется.
— Девушки… — мечтательно чмокает толстыми губами Олег Олегович, — они просто прекрасные существа, правда?
— Чистая правда, — соглашаюсь я. — Прекрасные. Существа.
— Эх, молодость-молодость, — вздыхает он. — Где мои семнадцать лет, как говорится. А у какой девушки, можете сказать? Ну, если не у своей, то у какой?
— Извините, не могу никак. У неё, к сожалению есть…
— Муж что ли? — спрашивает он после довольно долгой паузы. — Вот молодёжь…
— Ну… как сказать… У нас же просто беседа, да?
 
— Конечно, просто беседа, но чем откровеннее вы будете сейчас, тем меньше подобных бесед у нас будет в будущем.
— В общем, не могу я сказать, простите, Олег Олегович, мне надо сначала у девушки разрешение спросить.
— Конечно, — кивает он, — что же я, не человек что ли? Я ведь всё понимаю. Гораздо больше, чем вы ожидаете. Всё понимаю. Замужняя девушка — это дело такое. А друга своего вы когда видели последний раз?
Блин… а когда я его видел-то? Вот бляха… прокольчик! Что ж я инфу не собрал?
— Просто, вы поймите меня правильно, не превратно то есть. Я с вами уже не с первым говорю. Все сообщали, что вы с Каратаевым были не разлей вода.
— Преувеличение.
— Хм… А где он был в ночь на второе мая?
— Я не знаю. Скажите, а я обязан отвечать?
— Нет-нет, не обязаны. Мы же просто разговариваем. А что, у вас есть причины не отвечать?
— Просто интересуюсь, Олег Олегович. Разумеется, причин у меня нет. Просто тут речь идёт об убийстве. Мой хороший товарищ погиб и, как говорят те, кто у вас уже побывал, он был убит.
— Да, к сожалению, это не вызывает никаких сомнений.
— Ну, и вот, вы говорите, что мы были с Русиком друзьями. Окей, были, допустим. Но разговор у нас с вами серьёзный. Ведь человек убит! Это же просто ужас и переворачивает мир с ног на голову. Поэтому, если это допрос, давайте пригласим адвоката, чтобы я не сказал какую-нибудь глупость. У вас же тут столько всяких крючков и ловушек…
— Каких крючков, Роман Александрович?
— Не знаю, я в кино видел, одно слово не так, и привет. Превед-медвед.
— Какой медвед?
— Любой, — пожимаю я плечами. — А если это просто разговор, ни к чему не обязывающий, тогда можно говорить что угодно, да? Без протокола?
— Говорите-говорите, — кивает он.
— Но и в этом случае нужно быть осмотрительным. Вы мне кажетесь очень опытным следователем.
— Ой, какой вы подозрительный… Роман. Ладно. Расскажите, где был ваш друг Руслан в ночь на второе мая. Раз уж вы не можете своё алиби подтвердить, то поговорим о нём.
— Подтвердить я могу, но информация затрагивает другого…
— Я понимаю-понимаю. Так куда собирался Руслан?
— Да я не знаю. Не помню. У меня вообще травма была недавно. Ничегошеньки не помню. Посмотрите, вот шрам, да и шишка ещё не рассосалась. Вот дайте руку…
— Нет-нет, это ни к чему… Не знаете, значит. И не помните. А сколько человек может подтвердить ваше… ну… не алиби, конечно, но, что вас видели той ночью?
В общем, разговор у нас не получается. Он меня крутит, вертит, забалтывает и возвращает разговор к той ночи.
— Говорят, вы в последнее время ссорились частенько. Почему?
— Мы? — восклицаю я. — Нет, ничего подобного.
— Отрицаете, значит? А помнете, в конце марта Руслан грозил вас убить? Нет, я понимаю, это шутка, разумеется, но я должен всё проверить. Не помнете?
И всё в таком духе… Арестовывать меня вроде пока не собираются, но слова Маринкиного начальника так и крутятся у меня в голове. Прокуратура нашла козла отпущения.
А близкий друг, да ещё и собиравшийся куда-то там пойти вместе с жертвой в ночь убийства… чем не кандидат на эту роль? Этот Олег Олегович наверняка уже собрал необходимые показания с опрошенных…
Почему же тогда не арестовывает и не начинает меня ломать? Наверное, скоро начнёт. Если сейчас меня отпустит, в следующий раз уже точно законопатит. Может, ещё не решил, на кого лучше повесить? На рыжего ещё можно, к примеру…
М-да… надо срочно сдавать Марине Хана и на всякий случай искать адвоката. И делать справку об амнезии. Хотя, какой там адвокат, если обвинение отрабатывает заказ…
— Олег Олегович, вы знаете, я ведь больше суток не спал, а мне скоро нужно снова на работу ехать. Вы не будете возражать, если я пойду?
— Конечно-конечно. Но, боюсь, в ближайшее время нам с вами придётся ещё разок встретиться… Когда вы будете отдохнувшим…