Бетонные стены воздушного города

- Нет.
- Спасибо, я в тебе не сомневался, - и произнося, вкладывает в эти слова часть своей души. Он, действительно, благодарен.
***
Как быстро некоторые вещи входят в привычку. Незатейливо, на подсознательном уровне вселяются в жизнь, не спрашивая на то разрешения, становятся частью своеобразного обряда. И от этого никуда не деться, не выдворить за порог, упрекая себя в том, что это противоречит внутренним порядкам.
  
Противоречило ли это моим?
Не знаю.
Слишком многого я раньше не пробовал, не знал, плывя по наитию, не задавая лишних вопросов, не вникая в детали, не предписывая вещам дополнительного значения, выискивая скрытый смысл там, где его нет или, быть может, он не настолько значителен.
Мою квартиру мы все-таки смогли перевернуть вверх дном, начиная с коридора, скидывая вещь за вещью до последней нитки, оставляя ее там, где ей не место. Вклинивая тела туда, куда не каждый догадается влезть, так же бестолково, как вкрутить лампочку в краник, но получая при этом незабываемое удовольствие. Расшатывая нервы, бесконечно тратя эмоции и энергию, подпитываясь при этом про запас, чтобы хватило на длительный срок.
И заканчивая, или не совсем, уже в кровати… Превращая ее в жертву спасительной страсти двух людей, заражающей желанием жить, двигаться дальше не параллельно, а гребя веслами в одном направлении, сидя в общей лодке. Не теша себя прагматизмом, на долгие годы выстраивая планы на будущее. А с большей богемностью, заключающейся в выражении «жить сегодняшним днем».
И если раньше я жил, но без особого наслаждения, без удовлетворения, принесенного с каждым новым рассветом, то эти два месяца перевернули мою лодку без штормового предупреждения, показав как может быть иначе, чего следует ждать и за что следует сражаться.
Стоило ли говорить о том, что я сражался с собой старым?
Думаю, и так все предельно ясно…
Но ведь когда-то все должно было измениться. В худшую или лучшую сторону - значения не имеет. Сейчас требовалось уяснить лишь одно: я покинул свою зону комфорта, вырвался из «удобного» в свое «может быть лучше».
И доказательство этого - мои ощущения, то, как сжимает в груди, каким ураганом носятся в голове различные мысли, стоит только коснуться того, кто раньше уже предпринимал попытки оказаться ближе, но был невозмутимо отвергнут. И почему-то хочется, утопая в догадках, задать только один единственный вопрос: Согласись я раньше, все было бы так же непредсказуемо, крышесносно и упивающе эмоционально?
И стоит ли задумываться об этом, когда сейчас, сжимая в руках разгорячённое тело, в исступлении плавно двигающее бедрами верхом на мне, влажное от скатывающихся капель пота, податливое и отзывчиво реагирующее на каждое движение внутри, я опьянен без капли спиртного? Сам себе напоминаю натянутую струну – едва тронь, задрожит, издавая протяжный звук. И ладони скользят в поисках пристанища, судорожно перескакивая с его живота на грудь, оттуда на руки и, ухватывая за локти, помогают ему насаживаться так же остервенело, в каком темпе скачет его сердце.
- Быстрее, - срывается с его губ, бедрами скользит вниз, со шлепками насаживаясь до основания, сжимает внутри, позволяя прочувствовать своим членом упругие стенки, повторяющие каждый изгиб и принимающие форму.
И нет ничего сексуальней, чем то, что я вижу сейчас: в свете уличных фонарей мерцающее от влаги тело, приоткрытый в желании рот, волосы обвившие волнами шею, закрывающие часть лица, делая его еще более таинственным, желанным и сексуальным. И за эту ночь я беру его всего не в первый раз. Потому что ни он, ни я никак не можем насытиться, набить под завязку свое «хочу тебя» и уползти на разные края кровати, чтобы было не так жарко…
Не остановиться.
Удерживая его тело руками, приподнимаю, выходя наполовину, резко опускаю, вколачивая тугой ствол в растраханную дырку, без устали, до конвульсивно сводимых рук, повторяю движения снова и снова. Помогает мне, опираясь на колени, подается вперед, склоняется надо мной, тянется за поцелуем, продолжая двигать задницей.
- И я не устану повторять: это чистый кайф… - выдыхаю ему в самый рот, не спеша примыкать к нему, вместо этого рукой скольжу к его члену, сжимаю, активно надрачивая. С наслаждением наблюдаю, как закрывает глаза, закусывает нижнюю губу, а после, лишая меня этой возможности, упирается лбом в плечо.
- Не останавливайся, - почти без голоса, хрипя и сбиваясь на полуслове. Сглатывает вязкую слюну, смачивая горло, и припадает губами к моей шее. Наверняка соленой от пота и горькой от пары капель парфюма. Оставляет очередной засос взамен старому, почти сошедшему. И я не отказываю себе в удовольствии саркастично добавить:
- Половина отдела и так косилась первый день на мою шею, хочешь натолкнуть их на еще большие подозрения?
Резко поднимает голову, смотрит на меня, и, казалось бы, замирает, но нет, движения ощутимые, но более медленные, нежели за секунду до этого.
И в его взгляде читается все: понимаю, как выглядел со стороны мой вопрос, но уверяю, подобный смысл я совершенно не вкладывал в него. Но химерная часть во мне не может угомониться, провоцируя, подталкивает продолжить:
- Чем-то недоволен?
Руки сжимают его поясницу, вынуждая сесть на меня, и судя потому, как он слишком удовлетворенно морщится – член задевает простату. Повторяю манипуляцию несколько раз, доводя до исступления, прежде чем услышать ответ:
- Хотел сказать “пускай и дальше смотрят”, но понял, как это глупо будет выглядеть с моей стороны, - речь сбивчивая, но останавливаться на этом не собирается, договаривая. – Попахивает собственником, а ведь я такой лишь отчасти…
- То есть, на цепь сажать и приковывать к батарее с табличкой «мое» не будешь? – даже не сомневаюсь, каким ехидным огнем горят мои глаза, когда спрашиваю его об этом.
- Даже если дашь повод – не буду. Прожую, перебешусь и проглочу, - и будто бы в доказательство не озвученному из его уст вопросу: «Как думаешь, стоит ли хоть раз попробовать так поступить?» - показывает, чего могу лишиться в противном случае: откидывается назад, по обе стороны от моих ног упирается руками в кровать, и слишком соблазняюще и со всем присущим ему недешевым эротизмом, начинает плавно двигаться на мне. Позволяет наблюдать, как дергается кадык под натянутой кожей на шее, как сокращаются мышцы пресса, подрагивает упирающийся в живот приятных для мужчины размеров член. Сжимает ягодицы, стискивая мой стояк у самого основания, и словно танцует приват на мне, позволяя, в отличие от лощеных клубных танцовщиц определенного уровня, глубоко проникать в себя. И снова хочется кричать о своей крыше, но отнюдь не требовать, чтобы ее вернули на место. Быть может, кому-то она нужнее… Больше пары минут подобного танца, накалившего тело до предела, не выдерживаю, поднимаюсь на локтях, привстаю, ныряя рукой в его волосы, притягиваю к себе.
- Не дам, - наконец отвечаю на его фразу, подразумевая под сказанным, что хер дождется он от меня какого-то там повода. Я в игры на нервах не играю. И на своих позволять не буду. За исключением той, что происходит сейчас… Чем не бег по минному полю или покер против собственных же эмоций?
И Кори меня отлично понимает, заваливает обратно на матрац – подушка уже давно съехала на пол, и вылизывает мой рот, как умалишенный, то проникая внутрь, сплетая языки, полируя десна, то выныривает, скользя по приоткрытым губам, обильно смачивая слюной. И похоже сейчас, пока я трахаю его, он делает тоже самое с моим ртом. Делится своими эмоциями, буквально кричит «читай их и только попробуй переиначить».
Обнимаю Кори, резко переворачиваюсь, укладывая на лопатки. Развожу ноги, одну руку оставляя на колене, второй же накрываю член, и отзеркаливаю, повторяя фрикционные движения внутри него.
- Как бы я хотел кончить вместе, но я больше не могу, - доносится до меня надсадный голос, сорванный еще во время первого раза – он никого не стеснялся, доводя меня до истомы, когда кричал местами слишком по-блядски. И фразы походили на те, что обычно звучат в порнофильмах.