Путь служанки

– Как же я могу ее вам вернуть, если вы не помните, когда и где ее потеряли? – с улыбкой покачала головой девушка.
Фуча Фухэн выглядел несчастным.
Когда такой красивый и статный мужчина, как он, так огорчался, то во всей Поднебесной едва ли нашлась бы женщина, способная отказать ему хоть в чем-нибудь.
К несчастью для него, Вэй Инло с ее каменным сердцем к их числу не относилась.
Видя, что девушка не отвечает, Фухэн добавил:
– На ней выгравировано мое имя. Вдобавок в нижнем правом углу есть маленькая трещина – это я по неосторожности уронил подвеску. Можешь проверить.
Вэй Инло опустила голову, внимательно разглядывая подвеску.
На самом деле проверять было не нужно, Фухэн говорил правду.
Бесчетными днями и ночами девушка рассматривала имя на подвеске и гладила ту самую трещинку. Она даже являлась ей в кошмарах.
Разве что не могла ответить на вопрос, который интересовал девушку больше всего: принадлежала ли эта подвеска убийце.
Вэй Инло вновь подняла голову. Ненависть и недоверие мешались в ее душе, но на лице расцветала милая и трогательная улыбка. Казалось, от самой юной служанки начал исходить цветочный аромат.
– Протяните руку.
Фуча Фухэн слегка опешил, но послушно протянул правую руку.
Вэй Инло вложила ему в ладонь подвеску и словно невзначай коснулась его кончиками пальцев – совсем легонько, как будто стрекоза касается озерной глади, – и те слегка царапнули, будто кошачьи коготки.
Рука дрогнула, подвеска едва не выпала, и Фуча поспешно сжал ладонь. И руку Вэй Инло.
Мозоли от многолетних тренировок с мечом встретились с мозолями от ежедневного вышивания.
– Прости! – поспешно разжал руку Фуча Фухэн и отступил на несколько шагов. Его уши заметно покраснели.
Вэй Инло удивилась и тоже сделала шаг назад:
– Ничего страшного, молодой господин.
Услышав такое обращение, Фуча Фухэн поднял брови:
– Молодой господин?
– Ее величество – моя госпожа, а вы, разумеется, молодой господин! – почтительно объяснила Вэй Инло, особенно выделяя последние два слова.
Любое слово, слетающее с уст такой красавицы, звучало истинной музыкой для слуха, что уж говорить о таком нежном и трогательном молодом господине.
Фуча Фухэн потупился. Уши его стали багрово-алыми. Низким голосом он произнес:
– Не нужно так улыбаться мужчине. Это неприлично.
Вэй Инло думала, что стражник Фуча купится на ее уловку.
Кто бы мог подумать, что внешность так не совпадает с характером. По виду он беспутный молодой господин, завсегдатай борделей. Но, похоже, совсем несведущ в таких делах.
«Кто знает, не притворяется ли он так же, как я?»
– У стражников много дел, я пойду. Спасибо, что вернула мою подвеску, – сказал Фуча Фухэн, развернулся и скрылся. Хотя вернее было бы сказать, убежал.
Вэй Инло смотрела ему вслед, наблюдала за его удаляющейся фигурой. И тут услышала строгий женский голос:
– Вэй Инло! Ты нахалка!
Повернувшись, она увидела крайне недовольную Минъюй:
– Средь бела дня осмелилась соблазнять стражника Фуча!
Неизвестно, сколько она здесь стояла и сколько видела. Инло решила выяснить это, обратив все в шутку:
– Не только средь бела дня, но и у всех на глазах. Вы ведь наблюдали за нами, я бы не посмела и слова ему лишнего сказать, не то что соблазнять.
– Ты еще и пререкаешься! – Минъюй, кажется, собиралась ударить ее. – Я своими ушами слышала, как ты назвала его молодым господином. Где ты и где он? Ты как посмела вести себя так бесстыже?
Понятно. Видела и слышала она не так уж и много…
Вэй Инло тут же успокоилась:
– Сестрица Минъюй, если я в чем-то провинилась, то ты можешь доложить ее величеству. Но получать упреки просто так я не хочу.
Минъюй явно не хотела раздувать из этого скандал.
Вернее, не хотела подпускать Вэй Инло к императрице.
– Отлично! Какая-то ничтожная служанка, а все время препираешься. Решила, что дворец Чанчунь твой дом родной? Хозяйкой себя здесь возомнила? – разошлась Минъюй. – Я погляжу, времени у тебя предостаточно, чтобы прохлаждаться здесь. Работы тебе, значит, мало. Совсем, смотрю, зазналась! Вымети начисто весь дворец! Я проверю. Найду хоть пылинку – шкуру с тебя спущу!
 
Если до сегодняшнего дня Минъюй вела себя более сдержанно, то теперь она беззастенчиво начала придираться к Вэй Инло.
Самая трудная и изнурительная работа непременно доставалась ей. Минъюй с дотошностью все проверяла. И если находила, скажем, пыль между оконной рамой и стеной, то Вэй Инло приходилось заново убирать весь дворец.
В конце концов даже старшая служанка Эрцин пожурила Минъюй:
– Не переусердствуй. А если ей это когда-нибудь надоест и она отправится прямиком к императрице? Тогда тебе несдобровать.
– Думаешь, я это допущу? – лишь усмехнулась Минъюй.
Если раньше она просто игнорировала Вэй Инло и не позволяла ей встретиться и заговорить с императрицей, то теперь при каждом удобном случае жаловалась своей госпоже на ошибки новенькой служанки.
– Госпожа, вот ваша вода для умывания.
В комнате стояло зеркало, в его ровной, как гладь озера, поверхности отражалось лицо императрицы. Она нахмурилась:
– Минъюй, почему ты принесла воду? Где же Инло?
Минъюй поставила медную чашу на стол.
– Кто знает, где она сейчас бегает, отлынивая от работы. Если бы я заранее не подсуетилась, вам, госпожа, даже умыться было бы нечем!
Императрица нахмурилась лишь сильнее:
– Она так ленива?
– Еще бы! Только языком чесать она мастерица – в остальном никакого от нее толку. – Минъюй смочила платок в воде. – Как-то я сказала пару слов, так она посмела спорить! Как можно оставлять такую здесь, во дворце Чанчунь!
Людская молва – страшная вещь.
В душу императрицы начали закрадываться сомнения.
– Эрцин, а ты что скажешь? – спросила она, взглянув на свое отражение. Неправильно было выслушать только одну сторону. – Инло действительно ни на что не годна?
Рука Эрцин, расчесывающая волосы ее величества, замерла.
Минъюй незаметно подавала знаки Эрцин.
Та посмотрела на нее. Она не хотела обидеть Минъюй, но и добивать лежачего в лице Вэй Инло ей тоже не хотелось. Поэтому она тщательно взвесила каждое слово, прежде чем ответить:
– Возможно, ей не совсем подходит такая работа и среди прежнего окружения ей попривычнее.
– Раз так, то завтра с утра пораньше пусть отправляется обратно в вышивальную мастерскую, – раздосадованно ответила императрица.
– Погоди, это что, гром?
Раздался грохот, сотрясший дворец, от вспышки молнии небо стало белым.
Императрица испуганно вскочила со стула и прямо с распущенными волосами рванула на улицу:
– Мои цветы! Мои жасмины!
– Госпожа, осторожнее! – едва успевали за ней Эрцин и Минъюй.
Дождь начался внезапно и лишь усиливался. Весь двор был усеян опавшими листьями, их было так много, что они сливались в длинную зеленую реку.
– Скорее! Принесите промасленную ткань! Накройте цветы!
Но, добравшись до клумб, императрица остановилась в изумлении.
Под потоками воды Инло в соломенном плаще изо всех сил натягивала промасленную ткань, успев накрыть добрую половину цветника.
– Ваше величество. – Услышав звук шагов, она повернула к Фуче ясное, белое, словно цветок жасмина, личико, умытое дождем, и с улыбкой спросила: – Зачем же вы пришли?
  
Глава 35
 
Визит к больной
 
– Выпей этот отвар из имбиря.
– Благодарю госпожу за ее милость.
Вэй Инло приняла миску с отваром, который императрица лично принесла ей.
– Благодаря тебе цветы удалось сохранить, – сказала Фуча и с любопытством спросила: – Как ты вообще там оказалась?
– Вчера вечером я увидела яркое кольцо вокруг луны, а утром с востока шли темные тучи – предвестники непогоды. Я испугалась, что цветы могут пострадать, поэтому с утра пораньше, как закончила подметать снаружи и внутри двора, сразу кинулась туда, – почтительно ответила Вэй Инло.