Магия и кровь

Кажется, всего неделю назад мы праздновали успешное окончание ее Пути Взросления, хотя на самом деле прошло гораздо больше времени. Это было крупное торжество, поскольку Лорен должна стать следующим матриархом своей семьи. Правда, бабушка не одобряла, что мы с Кейс туда пошли. В отличие от нас Картеры — семья, где практикуют нечистую магию. Наше волшебство происходит только из нашей собственной крови. А нечистая магия черпает силу из боли и страданий других. Для этого нужно красть людей среди ночи, резать их и питать свои колдовские способности их кровью, а потом стирать им память, залечивать раны и выбрасывать несчастных на улицу, будто ты не провел последние несколько часов, слушая их вопли.
Родители Лорен никогда ее к такому не привлекали, но однажды она призналась мне, что иногда слышит крики и радуется, что они не из тех семейств, где людей действительно убивают, как принято, например, у Дэвисов.
И она даже гордится тем, что для каждого темного обряда нужна благая цель. Типа, все делается ради высшего блага — так она говорит. Вот, скажем, один раз ее родители совершили обряд, чтобы нескольких приемных детей поместили в хорошие семьи, забрав из тех, где над ними измывались.
О магической отдаче Лорен говорить не любит. Между тем колдуны прибегают к темной магии главным образом ради отдачи. Да, для всех ритуалов нужна «чистая», благая цель, но у темных ритуалов есть еще и удобная побочка: они усиливают колдовские способности и силу, да так, как это и не снилось тем, кто практикует только чистую магию. Темные колдуны тоже должны проливать кровь каждый раз, когда им надо наслать чары, — это мы все делаем, — но потолок возможностей у них гораздо выше. Даже когда они якобы занимаются чистым волшебством, то есть пользуются только своей кровью, они все равно черпают колдовскую силу из боли.
Лорен еще не приходилось самой участвовать в темных обрядах, но когда-нибудь придется. Она по-прежнему моя подруга. Я не могу отнести всех темных магов к одной категории. Лорен не какое-нибудь бессердечное чудовище. На празднике Взросления она была просто девушкой, которая радовалась, что стала колдуньей. Она сияла от счастья и гордости.
— Я сделаю такое, что меня никогда не забудут, — шепнула она мне, захмелев от шампанского — ее родители разрешили нам распить бутылку.
Лорен хочет, чтобы ее помнили. Хочет сыграть важную роль. Хочет, чтобы в семействе Картеров ее имя передавали из поколения в поколение.
Теперь ее нет. Наутро после праздника она вышла из дома — и вот уже месяц как не возвращается. И на сей раз ее не могут найти.
Кейс пихает меня плечом, стараясь не смотреть в улыбающееся лицо Лорен.
— Пошли. Пора садиться за стол.
Голос у нее тихий и ровный.
Я сую лист бумаги в карман и следом за ней иду в кухню. Мама сидит на деревянной табуретке у кухонного стола с ламинированной столешницей. Мы, дети, хотели стол с тачскрином. Бабушка пресекла эту идею на корню — рявкнула:
— Вам что, везде нужны эти треклятые тачскрины? У вас телефоны есть!
По пути из ванной, где мы с ней разговаривали, в кухню мама успела надеть черный парик в виде стрижки-боб. Я практически уверена, что этот фасон называется «Ева».
Я кладу листок на стол лицом вверх.
— Кто-то подсунул нам под дверь.
При этом я нацеливаю мысли на маму, словно она Кейс, — мне надо заставить ее действовать.
Мама поднимает глаза от телефона — она листала ленту — и тяжело вздыхает.
— Мы знаем, что она пропала. Картеры знают, что мы знаем. Не понимаю, зачем они суют нам объявления — только впустую тратят бумагу и время.
— Наверное, надеются на нашу помощь.
Мамин дар — считывать информацию с неодушевленных предметов. Ей достаточно одного прикосновения, чтобы узнать историю украшений или одежды — да, в общем-то, всего на свете. Выражение ее лица говорит мне, что вызываться помогать она не собирается.
Одно дело — искать пропавшую девушку, и совсем другое — помогать семье, где практикуют нечистую магию.
Чтоб меня хакнуло! Можно подумать, мы сами такие уж чистенькие. До того как матриархом стала бабушка, Томасы вполне себе практиковали нечистое колдовство, а теперь мы притворяемся, что это ниже нашего достоинства.
 
Вот она, колдовская политика в действии. Я кусаю губы. Вот что, оказывается, мешает маме помочь Лорен.
Но сегодня у меня нет сил напирать — не тот день. Я гляжу на арку, ведущую в столовую, потом обратно на маму.
— Все уже ждут?
— Ага. Бабушка послала меня помочь вам притащить все на стол. Эта чертова штуковина два раза отключалась. — Мама кивает на духовку.
Да провались оно. Наша допотопная духовка в последнее время завела привычку самопроизвольно отключаться, а денег на ремонт у нас сейчас нет. И не будет в ближайшее время. Тетя Мейз предлагала поколдовать, но, когда она в прошлый раз пыталась починить микроволновку, ее дар — она у нас укротительница огня — ни с того ни с сего проявился, и микроволновка вспыхнула и сгорела дотла. Тетя Мейз, по-моему, хуже всех на свете подходит на роль человека, способного спонтанно зажигать огонь, но тот предок, который ее Призвал, очевидно, считал иначе.
Чтобы отремонтировать нашу духовку, нужно обладать либо особым даром чинить электронику, либо широченным диапазоном колдовских способностей, а за этот диапазон пришлось бы платить тем, чем в нашей семье поступаться не готовы, — так называемой чистотой. Можно попробовать колдовать одновременно, но, зная нашу семейку, могу предположить, что мы просто разнесем всю кухню.
Я снова киваю в сторону арки:
— Бабушка в хорошем настроении?
Мама смеется:
— Какое там! Злющая как я не знаю кто, но поест — подобреет.
Неплохо. Когда я нагружу бабушкину тарелку ее любимой едой, она смягчится и, наверное, не станет читать мне нотации и разглагольствовать о моем Призвании. Я предвкушала Первую Кровь несколько лет — и благодаря этому заранее составила меню сегодняшнего праздничного ужина. Обычно на то, чтобы решить, что приготовить на ужин, у меня уходит… больше времени. Столько, что об этом даже думать не хочется, поскольку поневоле вспоминаются мамины слова про то, что мне «с трудом даются важные решения».
Если я и правда сумею улучшить бабушке настроение, возможно, она намекнет, кто из предков мне достанется. Матриархи обладают властью разговаривать и советоваться с предками, хотя это не обязательно означает, что матриарх скажет, кто меня Призовет. Но что-то она наверняка знает. Все мои двоюродные по крайней мере пытались лестью и уговорами выведать у нее хоть что-то, и я не стану исключением.
Зачем наделять матриархов особой силой, если нельзя пустить эту силу на помощь семье? Вообще-то матриархи не просто способны общаться с предками. Они могут временно расширять колдовской диапазон членов семьи, особенно когда нужно наслать какие-нибудь сложные чары, для которых требуются совместные усилия. А могут, наоборот, подавлять чужую магию, хотя, насколько мне известно, бабушка никогда этим не пользовалась, даже с дядей Ваку. Душевное состояние матриарха влияет на чужие чары: например, в день смерти дедушки, стоило взрослым что-то наколдовать, и в воздухе разливался аромат гвоздики и муската — его любимый дезодорант.
Я собираю два подноса — один для Кейс, другой для мамы, — а последние два несу сама. Мы входим в столовую через арку.
Потолок в столовой высокий-высокий, а за огромными окнами в плантаторском стиле раскинулось озеро Онтарио. Набережная проходит как раз у нас за домом и тянется через весь город до самого Ист-Энда. Вид на миллион долларов. Когда мы говорим, в каком районе живем, все, наверное, думают, будто мы купаемся в деньгах. Нам никогда не удавалось оправдать эти ожидания.
В 2030 году наш район Этобико переименовали в Исторический Лонг-Бранч. Он состоит из рядов разношерстных домиков, типовых малоэтажных кондоминиумов и главной улицы с ресторанами, барами и пекарнями, и все это выстроено в последние тридцать лет. Что в этом такого исторического, знают только городские планировщики.