Что известно реке (ЛП)

Верный своему слову дядя был готов к нашему отъезду с первыми лучами солнца следующим утром. У меня была беспокойная ночь, я ворочалась и молилась, чтобы Эльвира нашлась. В какой-то момент у моей комнаты появился Уит, словно я его позвала. Он молча протянул жестяную кружку, наполненную бренди.
Я приняла ее из его рук, понимая, что тонкая ночная рубашка мягко развивается на моем теле. Он ни разу не опустил взгляда ниже моих глаз. Я сделала глоток, и жидкость прошлась огненной дорожкой вглубь моего живота.
— Я слышал тебя, — тихо сказал он. — Неугомонная. Я подумал, что это должно помочь.
Я сделала еще один глоток и вернула ему кружку.
— Я не питаю особой любви к алкоголю.
Он удивленно уставился на нее, кружка была маленькой в его большой руке.
— У меня тоже. Больше нет.
— Ты не скучаешь по нему?
— Мне он был необходим только, чтобы забыться, — сказал он через некоторое время. — Но я больше не могу бежать. Оставь это себе и выпей. Это поможет тебе заснуть, Оливера.
Он отвернулся раньше, чем я успела сказать что-то еще. Мне так много хотелось сказать. Но я прикусила язык и легла в постель. Бренди успокоил меня настолько, что я смогла логически осмыслить ситуацию. Почте требовалось несколько недель, чтобы прибыть из Южной Америки в Африку. Должно быть, она написала оба письма друг за дружкой. Насколько я могла судить, Эльвира должна была быть уже дома, в безопасности.
Но почему же тогда тетя Лорена не написала еще одно письмо?
Возможно, оно просто еще не пришло.
Возможно, к нашему возвращению в Шепард, меня будет ждать еще одно письмо.
Эта мысль значительно подняла мне настроение.
Карим пришел помочь мне с вещами, и когда я выходила из своей комнаты, — возможно, в последний раз, — я увидела Уита, который помогал с багажом моему дяде. Он оглянулся и внимательно всмотрелся в мое лицо. Он выглядел столь же помятым, что и я. Его глаза переместились с моих усталых глаз на изгиб рта, а затем он нахмурился. Дядя окликнул его со стороны Киоска Траяна, и Уит отвернулся, чтобы продолжить помогать ему.
Я попрощалась с командой, потом с Абдуллой и даже мистером Финкаслом, чье грубоватое прощание утвердило меня в первоначальной неприязни к этому человеку. Айседора удивила меня, крепко обняв.
— Помни, что нельзя быть столь доверчивой, — прошептала она. — Я не всегда буду рядом, чтобы научить тебя стрелять. Ты ведь запомнила, как это делать, не так ли?
— Вряд ли я бы смогла забыть тот урок, — сухо ответила я.
— Пиши мне, — сказала она. — Ты знаешь, где меня найти.
Я пообещала ей, что напишу. Прежде, чем кто-то успел спохватиться меня, я отправилась к храму Исиды. Внутри все выглядело по-прежнему, но я чувствовала, как мои внутренности сжимаются. Это был шанс в последний раз взглянуть на усыпальницу Клеопатры прежде, чем о ней узнает весь мир. Этот момент предназначался только для нас с ней, ощущение роз на языке, волшебство, бушующее у меня под кожей. Когда я наконец добралась до гробницы, в уголках моих глаз блестели слезы. Разнообразные вещи и артефакты сверкали золотом в мягком свете пламени моей свечи. Я не хотела забыть ни одной детали, но, что еще важнее, я не хотела забыть, каково это — найти ее.
Я рада, что она покоится рядом со своей семьей. Рада тому, что все, что было подготовлено для ее путешествия по загробному миру, было учтено и записано. Спустя годы тщательное протоколирование Абдуллы станет руководством для тех, кто будет изучать последние мгновения ее жизни на Земле. Время пролетело незаметно, и я заставила себя отвернуться от саркофага Клеопатры. Мой взгляд задержался на сокровищнице, я думала о том, что надо вернуть кольцо на место.
С этого кольца все началось.
Папа отправил его мне не просто так. Возможно, я никогда не узнаю причины, и эта мысль едва не убивала меня. Мне казалось, что я прощаюсь с отцом заново. Что же с ним случилось?
Хотела бы я знать ответ.
Мои мысли вернулись к Эльвире, и я поняла, что пора уходить. На обратном пути к лагерю я встретила Карима. Я окликнула его, быстро помахав рукой.
 
— Я уезжаю, и хотела попрощаться. Было приятно познакомиться с тобой.
Он улыбнулся.
— Не грустите, sitti. Вы вернетесь.
Я смахнула слезы. Я надеялась, что это правда, но все зависело от судьбы Эльвиры. А еще все зависело от моего дяди.
— Ma’ es-salama90, — сказал он.
Я спустилась к воде, где меня ждала Элефантина. Все наши вещи были сложены на берегу, а дядя Рикардо и Уит вели оживленную беседу. Первый выглядел суровым, а второй — расстроенным. После мой дядя поднялся на борт дахабие, а я присоединилась к Уиту на песчаном берегу. Он выглядел таким же помятым, как и всегда: мятая рубашка расстегнута, сапоги поношенные и с потертостями, что их нельзя уже было отполировать, а волосы растрепал ветер и одна из прядок падает на лоб.
Мы уставились друг на друга. Уит глубоко засунул руки в карманы, а я свои нервно сжала в замок за спиной.
— О чем вы двое говорили? — спросила я наконец. Это не было похоже на дружескую беседу.
Он пристально посмотрел на меня.
— Я никогда не хотел, чтобы ты что-то испытывала ко мне, — сказал он. — Мне жаль, что это произошло.
— А я нет, — ответила я.
— Я поеду с тобой в Каир.
Мое сердце взметнулось, практически взмыло вверх, как птица с распростертыми крыльями. Но Уит увидел на моем лице очевидную радость и покачал головой.
— Я должен вернуться в Англию.
Я рухнула обратно на бренную землю.
— Ты возвращаешься домой?
— После службы в армии, я был не в себе. Может, некоторые части меня до сих пор таковыми являются. Но Рикардо дал мне работу, цель. Направление. Это помогло мне немного оправиться. Но я не могу продолжать игнорировать свои обязанности. Мои родители ожидали, что я вернусь год назад. Я не могу больше откладывать это на потом.
Он говорил о свадьбе. Мы собирались разъехаться по разным уголкам света друг от друга: я в Аргентину, он — в Англию. И у него будет жена. Его дни в Египте изначально были ограничены. Сожаление медленно заполняло меня, когда я вспомнила дни проведенный с ним на этом острове. Как мы работали бок о бок, записывая каждую находку, какой бы маленькой она ни была. Мы были командой, а отныне мы будем никем. Даже друзьями.
— Мне жаль, что ты не нашел того, что искал, — мягко сказала я. — Что это было?
Он долго молчал, а потом пожал плечами.
— У Клеопатры была родственница, — ее тоже звали Клеопатрой — и она была известной алхимичкой и заклинательницей. Я искал один пергамент, что она написала перед смертью.
В моей голове мелькнуло воспоминание. Неуловимое и туманное.
— И что она написала?
Он нервно усмехнулся.
— Я гонялся за легендой, Оливера. Возможно, его и не существовало вовсе, а если и существовал, то был уничтожен давным-давно.
— Что она написала? — повторила я, воспоминания становились все ярче. Клеопатра что-то готовила, читая… Это был свиток? Или пергамент? Я не могла вспомнить.
— Пора отправляться, — крикнул нам с дахабие дядя Рикардо.
Все мысли о Клеопатре и ее родственнице испарились. Никто из нас не тянулся друг к другу. Я не думала, что смогу — огорчение заволокло мой взор. Уит тоже молчал, словно не мог заставить себя сказать что-то еще.
Я поднялась с ним на палубу, и расстояние между нами увеличилось, как будто он уже уехал.
***
Мы добрались до Каира в солнечный полдень, в последний день декабря. Остаток пути тянулся медленно, к тому же возникли проблемы с Элефантиной, из-за которых мы не могли продолжать путь в течение нескольких дней. Я коротала бесконечные вечерние часы в одиночестве. Мой дядя держался особняком, писал письма, которые отправил в Фивах, когда мы остановились для пополнения припасов. Уит оставался дружелюбным, когда нам приходилось контактировать, но больше не искал моей компании и часто уединялся в своей каюте после ужина. Я знала, что это к лучшему. Но мое сердце все еще разрывалось, и эмоции бешено скакали. Мне не терпелось отправиться в путь, чтобы помочь найти Эльвиру. Хотя мне столь же отчаянно хотелось остаться и помочь найти мою предательницу-мать. Я пообещала себе, что все исправлю, а теперь уезжала.