Что известно реке (ЛП)

Я недоверчиво рассмеялась.
— Ты хочешь оставить ее себе?
Он молча кивнул.
Я отдала ему. Затем он аккуратно свернул свой подарок и положил его вместе с пуговицей в карман пиджака, его руки слегка дрожали.
— И тебя с Рождеством, Уит.
Мои чувства к нему изменились, стали глубже, несмотря на все мои усилия. Мне было неприятно, что я не была откровенна в своих чувствах, когда у меня была такая возможность. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не поцеловать его снова.
Разочарование захлестнуло меня. Теперь было слишком поздно. У него была невеста. Кто-то ждал его дома. И пока мои чувства углублялись, он испытывал ко мне лишь влечение.
А влечение — это еще не любовь.
Я прочистила горло, мои глаза горели, а щеки пылали.
— Нам пора идти.
Но никто из нас не сдвинулся с места. Тишина обволакивала нас. Возможно, мы были единственными людьми на Филах. Или во всем мире.
— Я был помолвлен с десяти лет, — тихо сказал он. — Моя семья все организовала. Мы встречались с ней лишь дважды.
— Почему ты мне это говоришь?
Он опустил голову, его внимание было приковано к носкам его поношенных ботинок. Затем он вздохнул и встретился со мной взглядом.
— Ты права. Это не имеет значения, и никогда не имело.
Мое дыхание вырвалось из меня на длинном выдохе. Должна ли я почувствовать облегчение? Возможно, да.
— Мы всегда будем друзьями, Оливера.
С нарочитой осторожностью он взял меня за руку. Его мозолистая ладонь грубо обхватила мою. Он переплел наши пальцы, и я задрожала. Его глаза потеплели, когда он медленно, так медленно, приблизил мою руку к своим губам. Он оставил нежный и долгий поцелуй на тыльной стороне моего запястья.
Я чувствовала его всеми потаенными уголками своего тела. Уит опустил мою руку и вывел меня из туннелей на солнечный свет.
От его подарка мне стало только хуже.
***
Я присоединилась к остальным после того, как они прочитали молитвы за полуденной трапезой, и в этот раз беседа была скудной и неловкой. Команда, казалось, чувствовала, что напряжение между мной и дядей больше обычного. Жара притягивалась к моему льняному дорожному платью, мятому и перепачканному брызгами краски и грязи. Это была моя официальная рабочая одежда, что значило, что я носила ее почти каждый день. По ночам я пыталась отстирать худшие пятна, но от следов пустыни так просто не избавишься.
Эльвира была бы в ужасе.
Я с острой болью скучала по ней, и мысленно я обращалась к ней намного чаще, чем ожидала. Я знала, чем были наполнены ее дни несмотря на то, что сама находилась в другом мире. Завтрак ранним утром — но без кофе — и затем уроки. Перерыв на легкий обед, а затем светские рауты по району. Поздний ужин, а затем сон. Но мне всегда удавалось каким-то образом вырваться из рутины, и Эльвира следовала за мной.
Маленькие приключения с хихикающей тенью, следовавшей за мной по пятам.
Жаль, что я не догадалась взять с собой что-нибудь из ее вещей, хотя бы ради того, чтобы почувствовать ее рядом. Вызвать в памяти ее улыбку и звук голоса.
Когда обед закончился, мой дядя и Абдулла тихо посовещались с мистером Финкаслом и Айседорой, а еще через минуту они позвали Уита и меня присоединиться к ним недалеко от лагеря.
— Ты взяла свои вещи? — ровным голосом поинтересовался дядя, когда я присоединилась к ним. Я жестом указала на свою сумку, в которой лежал скетчбук, угольные карандаши и краски.
— Команда догадывается, чем мы занимаемся? — спросил Уит.
— Это должно было быть секретом, — сказал Абдулла. — Естественно, все знают.
— Отошлите их, — раздался хрипловатый голос. Мистер Финкасл стоял между колоннами, выстроившимися во внутреннем дворе, наполовину скрытый тенью. Он вышел вперед с винтовкой наперевес и с тревогой посмотрел в сторону входа в храм. — Не стоит им доверять.
Обычно улыбающийся Абдулла напрягся. Его плечи стали напряженными.
— И почему же, мистер Финкасл?
— Не отвечайте, — огрызнулся дядя Рикардо. — Как я уже неоднократно говорил, мне нет дела до вашего мнения. Я нанял вас для выполнения работы и не позволю вам проявлять неуважения к членам команды. Это ясно?
 
Айседора напряглась от резкого тона моего дяди. Ее рука поползла к карману. Я знала, что она в нем прячет.
— Вы усложняете мне работу, — сказал мистер Финкасл, а затем направился к первому пилону, его спина была прямой, натянутой, как струна. Он мог бы маршировать на передовой, готовый отдать свою жизнь за бога и страну. Его преданность тревожила меня.
— Он никогда ни в чем не терпел неудач, — сказала Айседора. — И он хорош в своем деле. Вы должны позволить ему делать свою работу.
Она удалилась вслед за отцом целенаправленными шагами. Словно хотела дать понять, что не убегает от нас.
— Я не должен был позволять тебе нанимать его, Рикардо, — сказал Абдулла, когда Айседора скрылась из виду.
Мой дядя смотрел вслед удаляющемуся мистеру Финкаслу.
— Ты знаешь, почему я настаивал на этом.
Взгляд Уита метнулся ко мне. Из-за моей матери, преступницы и контрабандистки, и ее неудачной связи с Компанией.
Горячий стыд подступил к горлу, на вкус подобный кислоте.
Я скорее почувствовала, чем увидела, как дядя Рикардо нахмурился, и от него волнами исходило недовольство. Не произнеся ни слова, он прошел вперед и скрылся в храме, на ходу застегивая ремешок сандалии. Выскочила искра, огонек, и свет полился с кончика носа обуви. Мы последовали за ним, а затем он жестом пропустим Абдуллу вперед. Мы все были спокойны и сосредоточены, идя одним строем через переднюю комнату и сокровищницу.
Внезапно послышался чей-то юный крик. Обернувшись, я увидела мистера Финкасла держащего Карима за шиворот его длинной светлой туники. Он брыкался, целясь в голень мистера Финкасла, но его низкий рост не давал ему никаких преимуществ.
— Отпустите его, — рявкнул Абдулла.
— Он следил за вами—
— Он вряд ли опасен. Отпустите его, — мой дядя шагнул вперед и указательным пальцем показал на Карима, который яростно извивался, пытаясь вырваться из железной хватки мистера Финкасла.
— Где один, там и другие, — сказал мистер Финкасл, но следом грубо отпустил Карима. Он метнул яростный взгляд в сторону моего дяди, а затем исчез на лестнице.
— Он угроза, — с отвращением произнес Абдулла. — Пойдем, Карим, ты можешь присоединиться к нам.
— Но веди себя хорошо, — предупредил дядя Рикардо. — И ради Бога, ничего не ломай.
Карим кивнул, его теплые карие глаза вспыхнули. Он вытер руки о свою длинную галабею85 и улыбнулся мне. Уит с трудом скрыл ухмылку, а потом жестом велел Кариму идти вперед. Мы все вместе надавили на плитки, и потайная дверь отворилась с громким стоном, нарушившим глубокую тишину. Впереди толстая стена преграждала нам путь, высокие двери были заперты и запечатаны тяжелой веревкой, продетой через обе медные ручки. Тяжелое чувство вторжения легло на мои плечи. Мы потревожили нечто, что оставалось скрытым, защищенным от посторонних глаз.
Мы должны были оставить их в мире и покое.
Я взглянула на Абдуллу, и на его лице было такое же выражение тревоги и беспокойства.
— О чем ты задумался? — спросил Рикардо, внимательно следя за своим шурином. — Ты передумал?
— Мы уже говорили об этом, — сказал Абдулла с легким раздражением. — Я бы предпочел оставить усыпальницу нетронутой, но знаю, что найдутся и те, которые не разделят моего мнения. Боюсь, я пожалею, если дам заднюю, не задокументировав и не изучив увиденное до того, как это священное место будет уничтожено, — Абдулла вздохнул. — Не спрашивай меня больше. Мы идем дальше.
Рикардо отошел в сторону.
— Тогда разматывай веревку.
Абдулла шагнул вперед и принялся за работу. Уит подтолкнул меня и указал на две статуи, стоящие по обе стороны от двойных дверей. Раньше я их не замечала. Это были высокие женщины в длинных одеяниях, которые выглядели скорее греческими, чем египетскими, по крайней мере на мой неосведомленный взгляд, и изготовлены они были с особой искусностью. Сразу на ум пришел Шекспир.