Тринадцать часов
Но сердце подсказывало ему: нет, эти две девочки не преступницы. Они не сделали ничего плохого.
Страшно довериться неизвестному. С другой стороны, если можно судить по голосу, хозяин викторианского особнячка — человек порядочный. В кустах оставаться нельзя, ведь по крайней мере один человек знает, где она. Выйти на улицу она тоже не может; ее увидят, и погоня возобновится. Всего в нескольких шагах открытая дверь. Возможность отдохнуть, поесть, попить… Последний довод оказался решающим.
Рейчел медленно встала. Сейчас на карту поставлено все… Бешено колотилось сердце. Она полезла из зарослей, волоча за собой рюкзак и отводя подальше толстые колючие ветви.
Перед ней лежала мощеная садовая дорожка. В конце дорожки — низкое крыльцо, веранда, коричневый коврик с вытканными словами «Добро пожаловать!» и деревянная дверь, когда-то лакированная, но давно облупившаяся.
Рейчел в последний раз прикинула все за и против. Выползла из кустов, на секунду зажмурившись от яркого солнечного света. Неуверенно выпрямилась во весь рост. От долгого лежания ноги совсем затекли. Она пробежала по дорожке, взошла на единственную ступеньку, очутилась под крышей веранды. Положила руку на латунную дверную ручку — ладони стало прохладно, — вздохнула и открыла дверь.
Барри не смотрел в бинокль. Проклятая штуковина такая тяжелая, что невозможно постоянно держать ее без подпорки.
Полуобернувшись, он осматривал улицу, на которой располагался ресторан Карлуччи. И вдруг краем глаза он уловил какое-то движение сбоку, возле особняка, за которым он вел слежку. Барри развернулся и потер глаза. Ему показалось, будто вдали — до особняка было метров сто — мелькнула крошечная фигурка. В чем-то синем… Барри поспешно поднес к глазам бинокль и подкрутил окуляры.
Ничего.
Барри громко выругался и перевел бинокль на входную дверь.
Из-за резных украшений на перилах веранды дверь почти не видно. На веранде никого. Дверь закрыта.
Может, у него уже зрительные галлюцинации? Да нет, он точно видел фигурку в чем-то синем. Барри поморгал глазами.
— Черт! — сказал он. — А если и правда глюки? — Наверху, на горе, ему несколько раз казалось, будто он видит беглянку; встрепенувшись, он настраивал бинокль на резкость, и всякий раз видение пропадало, оказывалось оптическим обманом, порожденным надеждой и ожиданием.
Барри опустил бинокль и посмотрел на особняк невооруженным взглядом, прикидывая расстояние.
Он снова увидел фигурку. Девушка стояла, положив правую руку на дверную ручку. Левая рука опущена, в ней что-то есть. Рюкзак?
Барри снова поднес к глазам бинокль. Откуда она появилась? Барри впервые обратил внимание на разросшиеся заросли бугенвиллеи в углу сада. Длинные побеги образовали своего рода шатер.
— Чтоб я сдох! — выговорил он вслух. Он понял, где пряталась беглянка и почему толстуха в полицейской форме осматривала клумбу с левой стороны…
Барри сунул руку в карман джинсов. Не сводя глаз с дома, выдернул мобильник.
Это наверняка та, кого они ищут. Теперь понятно, почему она вдруг бесследно исчезла. Он почти уверен.
Почти. На девяносто процентов. Ну, на восемьдесят.
А если он ошибся…
Что делать?
В прихожей было тихо и прохладно.
Рейчел Андерсон слушала собственное дыхание и озиралась по сторонам. У стены — старинный деревянный буфет с большим овальным зеркалом. Рядом — черно-белые портреты в темных деревянных рамах. Чьи-то бородатые лица.
Она шагнула вперед. Скрипнула половица, и она остановилась. Слева, между двумя колоннами, большая комната; она подалась вперед и заглянула в нее. Красивый большой стол, на котором стоит ноутбук, почти теряется в завалах книг и газет. Вдоль стен стеллажи, тесно уставленные книгами, три больших окна. Одно выходит на улицу. Отсюда хорошо виден забор, через который она перепрыгнула. На полу — старый вытертый персидский ковер. Красно-сине-бежевый.
— Я в кухне! — послышался откуда-то спереди спокойный мужской голос. Она понимала, что сейчас встретится с хозяином дома, и очень боялась.
Сколько книг! Как у ее родителей! Рейчел немного успокоилась. Любитель книг не может оказаться плохим человеком.
Она двинулась вперед, на голос, волоча за собой рюкзак.
Белая крашеная дверь в кухню была открыта нараспашку. Хозяин дома стоял к ней спиной. Белая рубашка, коричневые брюки, белые спортивные туфли; из-за венчика седых волос, обрамляющих лысину, блестевшую при ярком свете, он показался ей похожим на старого монаха. Он медленно повернулся от стола. В руке у него была деревянная ложка.
— Я готовлю омлет. Хотите?
Хозяин дома оказался старше, чем она подумала вначале. Слегка сгорбленный. Доброе морщинистое лицо; на шее повязан красный галстук; дряблая кожа обвисла складками. Старческие пигментные пятна на голове и руках. Глаза водянистые, светло-голубые. Большие очки в золотой оправе. В глазах мелькают лукавые огоньки.
Хозяин дома положил ложку рядом с миской, вытер руки о белое кухонное полотенце и шагнул ей навстречу.
— Меня зовут Пит ван дер Линген, — представился он, обнажая в улыбке белые искусственные зубы.
— Рада с вами познакомиться, — машинально ответила она, пожимая ему руку.
— Будете омлет? Может, поджарить вам тост? — Он снова взял ложку.
— Да, спасибо.
— Если хотите, повесьте свой рюкзак на гвоздик у двери. — Хозяин показал ложкой на стену. Потом снова отвернулся.
Ей не хотелось расслабляться, не хотелось верить, что она спасена.
— Ванная дальше по коридору. Вторая дверь налево.
— Я ее видел, — сказал Барри по телефону. Он говорил уверенно, гораздо увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.
— Где?
— Она зашла в один дом. Совсем рядом, в квартале от ресторана.
— Господи! Когда?!
— Несколько минут назад.
— Ты точно ее видел?
— Мне повезло. Я заметил ее случайно, но сомнений быть не может. Это она.
— Случайно? Что еще за «случайно», черт возьми?
Они расположились в звукозаписывающей студии. Франсман Деккер собирался ввести ее в курс дела Барнарда.
— Минуточку, — сказала Мбали Калени и закрыла глаза. Надо вытеснить из головы пропавшую молодую американку. Ей казалось, что она непременно выйдет на след девушки!
Избавившись от посторонних мыслей, Калени посмотрела на Деккера.
— Выкладывай! — приказала она.
Деккер быстро и деловито стал посвящать ее в курс дела. Он хмурился, как будто занимался тяжелым принудительным трудом.
Его мрачность совсем не удивляла Мбали.
Она знала, что коллеги-мужчины ее не любят. А Франсман Деккер не любит ее больше, чем все остальные.
Впрочем, отношение Деккера совершенно не задевало Мбали. Она понимала, в чем дело. Сотрудники-мужчины недолюбливают ее потому, что она умна и талантлива. А еще они теряются от ее принципиальности и напора. Она не пьет, не курит, не сквернословит. И не умеет лицемерить. Что думает, то и говорит. ЮАПС — не то место, где можно гладить друг друга по шерстке. Им предстоит решить великие задачи, а обстановка, в которой приходится трудиться, крайне тяжела. Вот она и выкладывает сотрудникам в глаза все, что думает о них. Они все как один непринципиальные эгоисты. Постоянно меняют политические взгляды, норовят держать нос по ветру. Все как один расисты и сексисты. Очень рассеянные. Больше всего на свете обожают пикники. То и дело приглашают друг друга «выпить пивка». Они… просто какие-то невыросшие мальчишки! А послушать, о чем они разговаривают между собой в рабочее время… Спорт, политика и секс! Мбали сразу заявила, что не потерпит таких разговорчиков. Вот за что ее не любят.
А Деккер — так тот прямо ненавидит. Надо сказать, повод для ненависти у него имеется. Несколько недель назад она, Мбали, его застукала. Деккер вышел в коридор и думал, что его никто не слышит. Он разговаривал по мобильному телефону. Нашептывал нежные словечки какой-то Тамарейн, хотя его жену зовут Кристал! Поговорив, он крадучись вернулся к себе в кабинет. Мбали вошла следом и без обиняков заявила: