Тонкий ноябрьский лед
Выезжали мы в восемь вечера, чтобы рассвет встретить у московского третьего транспортного кольца, а, когда я окончательно выбралась из полусонного состояния, перевалило за полночь. Машина стояла у заправки. Лиза укуталась в ветровку.
– Ау, – позвала я, но никто не откликнулся: Денис тоже посапывал, а Кирилла в салоне не было.
Скинув с шеи подушку, я дернула ручку двери, но она не открылась. Несколько фур сбились в кучу на квадратной стоянке, что расположилась неподалеку – за пустырем. Кто-то из клиентов заправки громко слушал радио.
– Пирожки? – Кирилл, роняя крошки, залез к нам.
– Почему ты запер машину?
– Ну, вы спали. Я решил, что небезопасно бросать спящих людей в открытом авто. Еще и у трассы.
– М-м-м, – прожевала я слова, – С чем пирожки?
– Какие-то с капустой, остальные – со смородиной… Помыться бы, а то я весь вспотел, – пожелал он. Догрызая корочку и беспрестанно приподнимая кепку, чтобы поправить длинные волосы, касавшиеся плеч, Кирилл выглядел точно, как подросток. Внешний вид прекрасно сочетался с профессией: легкий, гибкий, яркий артист цирка. Будущий. Сейчас он куда чаще зарабатывал на жизнь, трудясь ведущим на мероприятиях. Он, как и я, поздно поступил на высшее образование.
Возражений не имелось, по крайней мере, у меня, но Тверь мы проехали и потеряли большинство из приличных отелей. В округе ничего не наблюдалось. Дальше по трассе, если верить навигатору, есть придорожная гостиница.
– Разбудим их? – спросила я, оттянув край кроссовка, под который забился песок.
– Сначала доедем, – прозвучало не очень убедительно, – Или… буди. Хуже не будет.
Кирилла одолевали сомнения. Как выяснилось, и не зря. Гостиница, что манила в свете уличных фонарей и фар, забита под завязку. Администратор, держа в охапке увядающий букет астр, нас выпроваживала. А Лиза умывалась бутилированной водой прямо из канистры, стоя в кустах у пологого склона. Я подала ей рулон бумажных полотенец и задумалась:
– Почему бы не ввести услугу «помыться в душе»? Заплатил – освежился – уехал чистым. Мы на их кровати не претендуем.
– Ты не новатор, – сказала она, – Такие услуги есть.
– Но тут же их нет.
Парни протопали к нам, обиженные и несправедливо оскорбленные. Кирилл перебирал идеи:
– Скажем, что Денис – сын губернатора. В этой рубашечке он вполне сойдет за элитного отпрыска.
– Конечно. Сын британского посла, – поддела его Лиза.
– Глупо. Так нам точно ничего не светит, – задумался Кирилл.
Денис предложил свернуть с дороги и заехать в близлежащий городок. Потеряем пару часов, зато можно будет нормально принять душ. Мне хотелось расчесать все тело. Перед отъездом я надела плотные брюки и водолазку, перестраховываясь на случай вечерних холодов, и парилась в этой экипировке, потому что столбик термометра по-прежнему зашкаливал. Кожа чесалась. А как переодеться в машине?
Поехали.
У дорожного знака, ограничивающего скорость, лежала груда хлама. Я была первой, кто в дергающемся дальнем свете разглядел мешки, сваленные на обочине. Мешки оказались одеждой, когда мы подъехали ближе. Похоже, кто-то вытряхнул все из дачного шкафа и не довез до мусорных баков.
Одежда пошевелилась.
– Стой! – заголосила я, по инерции пытаясь схватить Кирилла, который внимательно всматривался в темный лес.
Он ударил по тормозам, поперхнувшись слюной и громко ругаясь, но меня это не смутило. Когда машина вписалась в узкий проем между деревьями, Кирилл откинулся на сидении, будто толчок от резкой остановки его туда вдавил, и медленно разворачивался ко мне, багровея:
– Полоумная?
– Кирилл! – накинулась на него с праведным гневом Лиза.
– Никаких оскорблений. Не в путешествии и не среди друзей, – Денис, тот еще судья, пресек конфликт на этапе возгорания.
Мир сквозь лобовое стекло плыл перед глазами. В той же позе, чуть наклонившись, я зависла между Лизой и Кириллом, и задыхалась от потрясения. У знака стонала девушка в синей юбке. Ее вздохи, наконец, привлекли внимание остальных.
– О, нет, только не это, – кто-то хлопнул себя по лбу, а я, ступая по шершавым шишкам, уже шла к избитому человеку. Ее похитили и избавились? Девушка жива. Представилось, как бедняжку выбрасывают из багажника, но примятая трава у дороги и расчерченные полосы, и потерянные босоножки, подсказывали, что девушка выползла из леса.
Я вдруг испугалась, что мои друзья скажут: «уезжаем, она – не наша проблема». Будут ли они после этого мне друзьями? И сколько водителей, плотно сжимая веки, пролетели мимо, уговорив себя, что на обочине нет ничего, кроме пакетов?
Обернулась. За мной шел Денис, а Кирилл, чертыхаясь, выуживал из багажника монтировку. Умен. Я-то выскочила, не подумав, что девушка у леса могла быть простой приманкой.
– Вроде, нет никого, – оповестил Денис, светя телефонным фонариком в черноту чащи.
Из медицинских методичек известно, что людей после катастроф не надо трогать или переворачивать до приезда врачей. Девушка лежала, опрокинувшись на спину, и черты ее лица были прекрасно различимы: ни ссадин, ни царапин. Не избита? Чуть задрав ее футболку, я поняла, что заблуждалась: ребра синие. Лиза позвонила в «112» и захотела приподнять девушке голову, но я запретила, перехватив запястья подруги:
– Нельзя трогать. Вдруг кровоизлияние в мозг?
– Что она тут делает? Сбитый пешеход? – Кирилл отложил орудие самообороны и присел рядом с нами.
– Нет, следы тянутся от деревьев, – ответил Денис.
– «Скорая» едет, а мы бессильны.
***
Ночь, день, вечер… К вечеру следующего дня мы расположились за столиком на летней веранде городского кафе. Сквозь ветви березы я любовалась провинциальными красотами. В маленьких городах особое очарование. И воздух особый. И люди. И темп, в котором прохожие перемещаются по улицам. Все по-особенному. Спальные районы мегаполисов похожи на отдельные городки, как две капли, но все-таки они другие… более отчужденные.
Мы редко осознаем, в какие моменты по-настоящему счастливы. Осознание, как правило, приходит намного позже, когда ничего не отмотать назад, ничего не повторить и не исправить: был обычный в тот период день, а лет через пятнадцать-двадцать вспоминаешь и думаешь – идеальный день. Такой, о каком теперь можно только мечтать.
У меня тоже был такой момент.
Когда-то давно, наверное, в прошлой жизни родители собирались заняться тем, что у них никогда толком не получалось – нашим воспитанием. Нас вывезли на природу. К озеру. С ночевкой. Все, как в образцовых семьях из рекламы автомобиля.
По пути наша машина сломалась, налетев на кочку.
– Приехали – выходим, – сказал папа, вылезая.
– И что теперь? – по маминой интонации я поняла, что она злится. Это в ее стиле. Даже в случайности она всегда найдет, кого обвинить.
– Надо думать.
Мы заночевали в машине. Папа открыл багажник и соорудил что-то наподобие навеса, под которым можно было перекусить – наш импровизированный стол. Мама вытряхнула из кожаной сумки запасы еды. Мы ели, пили чай из термоса и говорили. Тогда весь мир остался где-то очень далеко, позволив нам единственный раз в жизни побыть той семьей из рекламы. Засыпая на заднем сиденье в обнимку с сестрами, я мечтала навсегда остаться в этом моменте. До такой степени мне было хорошо. Я и сейчас иногда об этом мечтаю.
– Лиза когда-нибудь наедается? – спросил у меня Денис без всякой злобы или насмешки, пока парочка ходила к кассе оплачивать третью по счету добавку.
Я не ответила ему, что Лиза редко ест. Она набирает лишние килограммы даже от запаха выпечки. Она фанатично контролирует вес. Сегодня Лиза набросилась на мучное из-за стресса, чему Кирилл откровенно радовался, стремясь накормить ее каждые пять минут.
– Переживает, – улыбнулась я, доедая.
Он тоже улыбнулся:
– Зачем? Все ведь хорошо закончилось. Девушка в сознании.
– Ольга, – поправила я.
– Да, Ольга в сознании. Она будет в порядке.