Порочные чувства (СИ)
Ласкаю головку его члена губами, языком, и наслаждаюсь его возбуждением. Марат тяжело дышит, и наблюдает за моими действиями. Сейчас он любит меня глазами, а я его — ртом.
Вобрала его чуть глубже. Принялась двигаться, насаживаясь ртом. Между ног горячо, низ живота тянет, тело в истоме. И эта истома заставляет меня действовать развязнее и смелее. Выпустила его член изо рта — влажный, твердый от притока крови. Вены набухли — красиво. И я прошлась по ним языком — от основания до головки, а затем, под тихий глухой стон Марата, снова вобрала его в рот.
До горла, и дальше. Глубже. Мне почти больно, он слишком большой, но я сама хочу. Сама…
Стону, скольжу ртом по его длине так, как он любит — как можно глубже, и сглатываю. Горло сокращается, добавляя Марату наслаждения. Впиваюсь в его бедра ногтями, хочу большего, чувствую, какая я влажная. Но оторваться от него не могу и не хочу.
— Хватит, — прохрипел Марат. Потянул меня за голову, отрывая от своего паха, и повторил: — Хватит.
— Почему? — облизнулась.
— У тебя охуенные губы, — провел большим пальцем по моим влажным губам.
— Красивые?
— Красивые. И охуенные, — усмехнулся, когда я смутилась — все еще не могу привыкнуть к мату.
Марат поднял меня с колен, стянул мою одежду, и усадил на стол. Ноги я раздвинула сама. Тело вибрирует, спазмы тянут низ живота. Я дико хочу его сейчас.
— Сюда точно никто не войдет?
— Точно, — он раздвинул мои ноги еще шире. — Никто.
Думала, Марат войдет в меня, я готова к его вторжению, желаю его. Но он наклонился, и я почувствовала его язык. Еле крик сдержала — Марат прошелся им от входа в лоно до клитора, и еще раз, и еще. Меня трясет от возбуждения. Немного стыдно — я такая мокрая что, кажется, влага уже на его столе.
— Вкусная девочка, — прошептал он, всосал клитор, и стал быстро-быстро подбивать его языком.
Я не выдержала, опустилась спиной на его стол. Прижала ладонь к губам, чтобы не кричать. Ощущения — что-то с чем-то. Горячо, стыдно, и не хочется, чтобы это прекращалось. Уверена, что многие женщины были здесь до меня. Стояли перед Маратом на коленях, и делали то, что я делала несколько минут назад. Но вряд ли он ласкал хоть одну также, как меня. Почему-то я уверена, что я — первая. И Марату это нравится.
Тело моё живет своей жизнью. Двигаю бедрами навстречу мужским пальцам, ласкающим меня изнутри. Наслаждаюсь его губами, языком между моих ног, и сжимаю его голову ногами.
Горячие волны накатывают. Неотвратимо. Грудь побаливает. Накрыла ее, чуть сжала соски, и стало легче и, в то же время, острее.
— Марат, — всхлипнула, выгибаясь на его столе. — Марат…
Еще один его откровенный, влажный поцелуй в самое чувствительное место, и он оторвался от меня. На миг стало холодно — ни губ, ни языка, ни пальцев. Приподнялась на локтях — возмущенная, мне всего-ничего до разрядки было. Пусть закончит то, что начал!
Марат резко, не нежничая, развел мои ноги, чуть потянул на себя, приставил член, и ворвался в меня. Сразу на всю длину. Взглянула на его лицо — напряженное, верхняя губа чуть приподнята. Едва ли Марат себя сейчас контролирует. И это меня заводит еще сильнее.
— Скажи, — попросила я.
Марат не слышит. Вбивается в меня, не жалея. Быстро долбится, по кабинету раздаются пошлые, влажные шлепки. И он смотрит — на мои губы, на подпрыгивающую от его толчков грудь. Я знаю, что улечу через несколько движений, но мне важно услышать от него то, зачем я пришла.
— Скажи. Марат, скажи, — зашептала. — Скажи мне!
— Люблю тебя, — голос у него хриплый, очень низкий. — Люблю, Алика.
— Люблю, — прошептала я.
В теле — огонь. Мне мало его — мы едва соприкасаемся, а я люблю чувствовать тяжесть его тела. Но сейчас мне хорошо. Я верю. Любит. А остальное мы как-нибудь решим.
Любит… любит…
Это слово билось в моей голове. Я прогнулась еще сильнее, пыталась двигаться навстречу ударам его члена, и не вскрикивать. Но получалось плохо — я уже плохо себя контролирую. Стону, всхлипываю, ловлю его желанные удары, и… огонь поглощает. Накрывает с головой. Испепеляет, и я снова опускаюсь на стол, выгибаясь в сумасшедшем наслаждении.
Жесткие движения продолжаются. Один толчок, второй, третий, и Марат замер во мне. Глухо застонал, и я ощутила, как во мне стало еще влажнее и горячее.
Он кончил. Вышел из меня не сразу, но все же вышел. Сгреб со своего стола мое расслабленное, полуневменяемое тело, и со мной на руках опустился в кресло.
— Мне так хорошо, — тихонько прошептала я, потираясь щекой об его плечо. Как кошка, ей Богу. — Не зря я приехала сюда.
— Приезжай хоть каждый день.
Марат доволен, его сердце все еще колотится в быстром ритме. Он усадил меня удобнее, притянул ближе, и поцеловал.
Ну наконец-то!
Глава 46
Каждый вечер я уходила в ванную без пяти десять. В несессер, где хранятся ампулы с гормональной стимуляцией, я спрятала и сим-карту. Я же простая девушка, вся как на ладони, но неожиданно у меня стало слишком много тайн. Они тяготят.
Вставляла сим-карту в телефон, и ждала папиного звонка, закрывшись от Марата. Иногда он хотел войти, чтобы вместе принять душ, но… нет. Нельзя. Про папу ему точно нельзя знать.
Я себя как дура повела. Нужно было хоть денег папе дать, узнать, где он прячется, чем-то помочь. А я вместо этого стояла, и глазами хлопала, погрязая в жалости. К нему и к себе самой. И теперь он не звонит. Вдруг те люди, по оружию, вдруг они нашли папу?
— Идиотка, — прошипела я.
Десять шестнадцать. Время вышло. Вытащила сим-карту, вставила свою, и вошла в душевую кабину — теперь уже для того, чтобы помыться.
— Опять закрылась, — недовольно сказал Марат, и поцеловал меня — тоже недовольно. — С легким паром. Аль, я чего-то о тебе не знаю? Может, пока я на работе, ты не курсы свои проходишь, а на шахте работаешь?
— Пфф, очень смешно! Закрываюсь, потому что знаю, что, если ты войдешь ко мне в душ, мы застрянем в нем еще дольше. Уж всяко не мыться будем. И, стесняюсь напомнить, я девушка. Это вы — сполоснулся, и пошел. А у меня процедуры.
— Процедуры, — передразнил Марат, пародируя мою важность. — Это какие же процедуры?
— Тебе перечислить? Хорошо. Эпиляция, бровки выщипать, масочки сделать, пятки отшлифовать, как и локти. Сухой массаж для тела щеткой, а еще…
— Понял-понял, — фыркнул Марат. — Мое любопытство утолено. Кстати, хочешь новость? Наташа — та еще тихушница, помнишь, она звонила мне, чтобы мы с Алисой посидели? Так вот, я думал почему-то, что она к какой-то гадалке очередной поехала. А она с хирургом встречалась. Для Егора. Повезла ему его больничные карты, даже перевела их на английский.
— И?
— Шансов мало. Но, главное, хоть шансов и мало, они есть. Я не особо воодушевлен, если честно, — тихо признался Марат. — И Наташе я то же сказал — что не стоит особо надеяться, но… если кто-то и может Егора на ноги поставить, то это тот самый хирург. И ты, хмм, удивленной ты не выглядишь. Знала?
— Нууу…
— Знала, — припечатал Марат, и я отвела взгляд. — Разумеется. Наташа приезжала, и рассказала тебе. По лицу вижу. Почему ты молчала?
— Наташа попросила, — буркнула я. — Ты ни на что не надеешься — сам сказал. И Наташа, думаю, сто раз это от тебя слышала. Хотя, какие там сто раз? Миллион. А это неприятно, Марат — делать что-то, надеяться, а тебе в ответ — ничего не получится. Потому Наташа тебе не говорила ничего, и я молчала. Извиняться не буду, вот!
— Разбушевалась, — Марат лег на диван, и притянул меня к себе. — А я все думал — что ты от меня скрываешь. Ходила такая странная все эти дни… ну, теперь хоть найдена разгадка.
— Найдена, — сказала я, чувствуя досаду.
Ненавижу что-то скрывать. Всегда прокалывалась в своей лжи, сколько себя помню. И не потому что врала нескладно, а потому что действительно по моему лицу и поведению всегда видно, что дело нечисто. Вот только все эти дни я не про Наташу и Егора думала, а про папу.