Порочные чувства (СИ)

Но не смешно, на самом деле. Почему-то.
— Алика мутная, потому что сориентировалась быстро по поводу квартиры, диплома, рекомендательного письма. Должники-друзья Веснина помогли. Интересный мужик, кстати, у него в должниках. Но знаешь, что интересно?
— Ну?
— Почему при таких знакомствах она искала работу? Почему ей не помогли? Почему она явилась на собеседование именно в эту компанию, к тебе? Ведь знакомые папаши легко могли бы устроить её каким-нибудь архивариусом, секретарем, помощником рекламщика, продажником. Но пришла Алика именно к тебе.
Компания у меня — одна из крупнейших, рабочих мест много, но… действительно, почему ко мне? Алика не могла знать, что собеседование проведу именно я.
Хотела устроиться, и столкнуться со мной в коридорах? В лифте? Одетая в то самое облегающее платье, лямки которого спадали на плечи? Она ведь так и пришла на собеседование, будто на коктейльную вечеринку.
Со справками об отсутствии венерических заболеваний.
Сидела, глазки опускала. Зажатая, скромная, будто только что из монастыря.
Я выслушал Руслана — брат на совесть поработал, всё вытряс из Алики. Всё, что смог.
— Продолжу копать. Пока всё по верхам, но Веснина найдем, не сомневайся.
— Егору не говори, — бросил напоследок. — Он включил режим всепрощения. Бесит.
— Таких прощать нельзя. А с девчонкой будь осторожен. Милашки, которые краснеют, стесняются, и глазами хлопают, обычно те еще акулы. Но красивая она, понимаю тебя.
— Что бы я делал без твоих советов, младшенький, — пожал руку напоследок, прощаясь с Русом, размял плечи, и вернулся к работе.
На экране моргнуло сообщение-напоминание. Юбилей Ушакова.
Черт. Идти, не идти?
Хм, а почему бы не сходить?
«В восемь жду у ресторана «Батлер». Юбилей у знакомого» — написал Алике, дождался её ответа, и вернулся к работе.
Раньше, когда строил компанию, думал, что, достигнув вершины, смогу больше отдыхать. Зачем-то ведь нужны замы, помощники замов, директора подразделений и прочие. И вот, вершины я достиг. А оказалось, что с этой вершины вид — так себе. И работать приходится еще больше.
Либо владелец компании из меня херовый, раз делегировать полномочия я так и не научился.
В двадцать минут восьмого отпустил секретаршу, забрав подарок для Ушакова, и пошел в душ. Раньше я нередко оставался здесь на ночь — душ есть где принять, несколько сменных костюмов имеется, как и диван.
Стряхнул с волос влагу, переоделся, поменял часы с Омеги на Брайтлинг, и поехал к ресторану.
Без пяти восемь. Алики нет.
Не терплю, когда опаздывают.
Без двух минут — её все еще нет. Звонить ей тупо, вдруг подъезжает, восьми-то нет.
— Марат, — подошел ко мне Ян Жуковский, пожал руку, и закурил. — Заходишь? Юбиляр уже на месте.
— Покурю, и зайду, — достал сигарету, и взглянул на часы.
Восемь вечера.
Алики нет.
Где она?
Отошел, достал смартфон, и набрал её. Гудки, гудки, гудки, и… ничего. Первый звонок, и остальные, вплоть до пятого. И я стою со второй сигаретой, зажатой между пальцев. Жду, как романтично-влюбленный.
«Где ты?» — написал.
Злость накатывает. Сжал ладонь в кулак, забыв про сигарету, и обжегся.
Где носит Алику, мать её?!
Не отвечает. Ни на сообщения, ни на звонки.
— Ой, Марат, ты здесь! — шепеляво прочирикала какая-то губастая кукла. — На юбилей? Может, вместе зайдем?
— Я приеду позже. Дела, — отрывисто бросил, и пошел к машине.
Алика доигралась.
Глава 12
Я прочитала сообщение от Марата, и полезла в сеть.
Ресторан «Батлер», значит. Ну, посмотрим.
Изучила фотографии этого ресторана, отзывы, и приуныла. Элитное место для элиты. А одежду я так и не купила.
— Так, — встала со стула, и поморщилась — несмотря на выпитые обезболивающие, мне все хуже, и хуже. — Нужно выбрать, что надеть.
Открыла шкаф, и всмотрелась в свои наряды. Сама не знаю, зачем. Рассматривать там особо нечего, одежды не так уж мало, конечно, но в основном это джинсы и юбки, а также легкие платья для лета.
Вечерних всего четыре, и три из них — черные. И одно — нежное, сиренево-розового цвета, припыленное мелкими блестками. На заказ шила.
 
Его и надену.
Волнение заворочалось тяжелым комком в животе. Зачем Марат позвал меня с собой? Что мне нужно будет делать? Молча сидеть? Танцевать? Развлекать его друзей?
А вдруг там определенный дресс-код, и я опозорюсь, и, что хуже всего — Марата опозорю?
— Ч-ч-черт, — согнулась от прострелившей меня боли. — Нужна тяжелая артиллерия, кажется.
Иногда в первый день мне терпимо. А иногда так больно, что я буквально отключаюсь. И таблетки спасают отнюдь не всегда.
Полезла в аптечку за сильнодействующим обезболивающим, достала таблетку, и выпила ее.
— Поскорее бы забеременеть. Хоть на год отдохну от этого всего! — простонала я.
Взглянула на часы — времени до восьми много. Успею и полежать немного, и душ принять, и макияж нанести. Всё успею, а сейчас, пожалуй, прилягу.
Только я дошла до кровати, как в дверь постучали.
Да что ж такое? Опять этот Руслан? Сидел, битый час мучил меня вопросами, и глазами сверлил. Жуткий он какой-то, пугает еще больше, чем Марат.
Но, надеюсь, эти братья мне помогут.
Открыла дверь. А за ней подруга с младенцем.
Откуда? У неё же нет детей.
— Выручай, — Кристина выпучила глаза. — Я старшей сестре пообещала за Камилой присмотреть, она уже в самолете, а Вован мой корячился с ремонтом, и докорячился.
— Травма?
— Аппендицит! Скрутило его резко. Он со стремянки грохнулся аж, и прям на аквариум, а на столике книги лежали ценные, я диплом же писала, и они испорчены теперь, книги эти. Промокли, — в ужасе выдохнула Крис. — И вот, у меня племяшка на руках, с Вовкой нужно сейчас на скорой ехать, и искать эти книги. Я же отдать их должна завтра. Придется покупать! Черт! Выручай, Альк. Посиди с мелкой, умоляю!
— Я… — замялась, глядя на девочку. — Кристин, прости, я чувствую себя плохо. И с детьми вообще не умею. А еще мне в семь тридцать нужно уезжать, я не могу отменить встречу с Маратом. Прости. Может, к кому из соседок обратишься?
— Не доверяю я никому. Своих детей лупят, а чужого уж точно… не доверяю, короче, — Кристина вошла в коридор. — Слушай, я к семи вернусь уже. Сейчас скорая приедет, главное — Вовку устроить, он так врачей боится — жуть. Лежит и страдает. Причем, оказывается, у него живот с ночи болел, но ведь не говорил мне ничего. Только когда скрутило, проговорился.
— Но…
— До семи, — торопливо перебила подруга. — Присмотри за ней, прошу! Не смогу я ее в больницу тащить, Камила любую заразу хватает, меня сестра убьет, если дочка заболеет чем-то. А в больнице бактерий хватает.
— Я не умею с детьми. И мне, правда, плохо, — поморщилась я от новой порции «приятных» ощущений.
— Вот и научишься! И ты же хочешь ребенка? А с малышом придется в любом состоянии возиться — хорошо тебе, плохо, хоть при смерти. Ну Альк, будь другом!
— Ладно, — выдохнула, устав спорить.
— Супер! Люблю, обожаю, поставлю тебе памятник! — Кристина торопливо всучила мне ребенка, и положила на комод пакет. — Сестра молока сцедила, разогреешь через час, и покормишь. Еще здесь подгузники и присыпка. Мелкую зовут Камила, кстати. Спасибо, я убежала.
— Только к семи вернись! — выкрикнула я, но ответа не получила.
Зато получила хорошенькую, глазастую, крошечную девочку. Хрупкую — даже держать на руках страшно. Вдруг я слишком сдавливаю? Вдруг неправильно что-то делаю?
Я, ведь, правда не умею с детьми. На руках в последний раз малыша держала еще когда сама была ребенком, лет восемь мне было. К бабуле приходила подруга с внуком, и мне разрешили пару минут его понянчить.
Положила баночки с молоком в холодильник, и пошла в комнату.
— И как мне в душ сходить? — вздохнула я, и села на кровать.
Девчушку с рук спускать страшно. Душ точно отменяется. Ну да ничего, сейчас мы с Камилой полежим, я покормлю её, потом накрашусь, и как Кристина придет — в душ схожу.