Реванш (СИ)

Одновременно я заметил, что теперь мне стало еще проще использовать свою пси-силу. Я, почти не напрягаясь, мог разом запустить сразу три пси-удара в разных направлениях, одновременно сам прикрываясь щитом. И энергии оставалось еще порядочно. Но все равно, я слишком хорошо помнил, что Оайкен куда сильнее меня.
Там, на арене он просто играл со мной, как кошка с мышкой. Ему нужно было зрелище и он почти довел его до конца. И, похоже, его удивило то, что я сумел долго продержаться против его ударов.
А когда его самого ранили мои друзья, что-то пошло не так. Возможно, он счел это личным оскорблением? И теперь хочет реванша? Он дал мне сильнейший повод для мести — если Анна погибнет, я этого таракана из-под земли достану, сердце его сожру. Найду где угодно. Даже в его мир последую, через долбанный портал. Нужно только подготовиться. Очень хорошо подготовиться. Возможно, тот же Доминион сможет мне предложить что-то такое, что повысит мои шансы на победу.
Но если и так, этого все равно будет мало. Теперь все будет серьезно, никаких игр. Одними пси-способностями проблему мне не решить. Я не готов сражаться с таким мощным противником, хотя злость внутри меня буквально кипела и обжигала. Да, это давало мне дополнительную энергию… Для чего?
Слова Дока словно застряли внутри меня и не выходили из головы.
Развивайся, тренируйся. Возможности пси-способностей очень широкие.
Пока я размышлял над этим, летяга сраженный из криопушки начал приходить в себя. Ему понадобилось ровно девять минут для того, чтобы его жизненные процессы вновь восстановились до минимального уровня. Пришлось пристрелить его — он шипел, рычал и старался достать меня хвостом. И у него это почти получилось.
Хоть убей, а в голову ничего толкового не приходило. Развиваться, тренироваться. Да я хоть десять, хоть пятьдесят раз могу ударить пси-силой, что толку? Ее мощь куда слабее мощи Оайкена, да и щит мой оказывается, вполне пробиваем. Из-за моей самоуверенности пострадала любимая девушка.
Самоуверенность? Или я недостаточно сконцентрировался на прочности щита? Ведь раньше как-то не было необходимости его корректировать. Да и тот пришелец бил по щиту из неизвестного оружия, с ближней дистанции. Высокая пробивная мощь или что-то другое?
Видимо из подобного же оружия поразили и наших доминаторов. И дело вовсе не в кислоте, тут совершенно иной принцип, чем-то напоминающий наши рельсотроны.
А еще, там на арене, Оайкен поразил меня чем-то вроде молнии. Помниться, Док тоже смог повторить что-то подобное, значит — это возможно. Чем больше в моем арсенале будет неожиданностей для лидера пришельцев, тем лучше. Но как это освоить?
— Сраные бабуины! — выдохнул я, глядя на последнего летягу, с оторванной нижней конечностью. — Вот какого хрена вам от меня надо? Чего вы прицепились?
Но тварь шипела, извивалась, одновременно пытаясь достать хвостом. Пристрелить ее?
И тут меня посетила странная, может даже дикая идея.
Оайкен как-то проникает в мой мозг, пусть я и могу от него оградиться. Но как он это делает?
А если…
Я сконцентрировался, пристально посмотрел на раненого противника. Увидел в нем яркую пульсирующую точку, наверное, сердце — оно было внутри черепа. Мозг был там же, но имел крайне малые размеры. Все тело — это только кровеносная и пищеварительная система. Тело гибкое, ловкое и тонкое. Но лишенное защиты. Толщина и форма тела летяги не превышала десяти-двенадцати сантиметров — чем-то напоминая глубоководных скатов и морских звезд, к сожалению и тех и тех уже вымерших пару десятков лет назад. Тогда еще мировой океан сильно пострадал от резкого темпа развития промышленности…
— Ну, давай… Давай, — я пристально смотрел прямо в глаза красного уродца, снова и снова пытаясь… Что, влезть к нему в голову?
Затем, я сконцентрировался еще сильнее и вдруг почувствовал странную боль. Злость и ненависть. Они была ненастоящей, поверхностной, как будто наложенной сверху. Как бумажная обертка.
Это были его чувства. Его ощущения. Разделяющая грань чувствовалась очень хорошо.
 
— Покажи мне… — прошептал я, пытаясь увидеть мысли. — Ну, покажи!
И я увидел.
Тварь оказалась примитивной. Мозг простой, управляющий телом в основном только инстинктами и рефлексами. Этот летяга думал только о том, чтобы убить меня. И все. О самосохранении не было и речи. Марионетка.
— Убить меня хочешь, да? — произнес я, думая о том, что ведь наверняка можно попробовать внушить ему что-то другое.
— Я не тот, кто тебе нужен, — произнеся вслух, я попытался вложить то же самое ему в голову. — Ты хочешь убить другого!
Говоря о другом, я, конечно же, имел в виду его бывшего создателя. Оайкена. Ну а вдруг?
Пришлось повторить процедуру внушения.
Черт, как же много энергии на это уходило. Буквально высасывало.
Не прошло и двух минут, как меня сморила жуткая усталость. Накатила сонливость. Холодок пропал, символизируя тот факт, что энергии осталось минимум.
А летяга, перестав шипеть и извиваться, просто лежал на камнях и таращился на меня черными глазищами.
— Ну, чего вылупился? — пробормотал я, на всякий случай, прикрывшись щитом. Вдруг, сейчас набросится?
Не набросился. Все еще лежал и таращился.
Вскоре я потерял к нему интерес. Уж не мозги ли я ему сжег?
Еще несколько минут отдыхал, затем вспомнив, что нужно как можно скорее добраться до Доминиона, собрал свое оружие и продолжил путь на север, туда, куда ушел доминатор.
Нелегко было пробраться через завалы камней. Повсюду обломки, куски льда, трещины — «Тиран» крушил все, что попадалось на пути, совершенно не заботясь о том, что за ним последует простой человек. Несколько раз я поскальзывался и падал, проваливался в трещины, но «Палладин» защищал от негативных последствий.
Уже через километр такого пути я порядком вымотался. Сел отдохнуть.
Если бы не уже приевшийся рыжеватый полумрак, местность почти бы не отличалась от земной. Тот же снег, лед и камни. Нет, вообще в горах я всего-то и был три раза. Точнее, этот третий по счету. Но я запомнил, как это должно выглядеть.
Я сильно переживал за свою девушку.
Донесет ли ее «Тиран»? Выживет ли она?
Про технологию криостаза я слышал и ранее, но Федерация еще не успела принять ее на вооружение, ограничившись только применением более примитивного анабиоза.
Отличие в том, что при криостазе в сердце пациента вводится специальный химический состав, который попадая в клетки, защищает их от любых последствий обморожения, при этом позволяя сохранять структуру почти на сто процентов. Это сложнее и дороже, чем тот же анабиоз, в котором тело хоть и находится в среде с отрицательной температурой, но все же не замерзает полностью. Как это могло помочь Анне, я толком не понимал, полностью положившись на доминатора.
Отдохнул, снова направился в путь.
Далее пошли совсем уж чудовищные завалы. Эх, как жаль что на «Палладине» нет репульсорных прыжковых двигателей. Можно было бы в несколько приемов преодолеть целые завалы… «Тахион» в этом плане был куда продуманнее. Да что там, во всем продуманнее.
Забираясь на одну из скал, я не удержался и сорвавшись с нее, проехался на брюхе вниз и обоими ногами провалился в глубокую трещину. Сверху посыпались тяжелые камни и один из них попал прямо по шлему. Бронестекло треснуло, сломалось крепление. Шлем едва не сорвало с меня, хотя досталось ему хорошо. От толчка я долбанулся затылком об обод, в голове зазвенело.
— Дерьмо! — я попытался выбраться, но ничего получилось — скаф застрял намертво. Перспектива остаться здесь меня совсем не радовала. Нет, конечно, можно было разблокировать скаф и выбраться из него самостоятельно. Но что дальше?
Температура вокруг минус восемь градусов. И то, это пока ветра нет. Когда же появлялся пронизывающий ветер, к показателю температуры прибавлялись новые цифры. Отрицательные. А появлялся он часто.
Дышать я вполне мог. Было дело, почти двадцать минут без шлема и нормально. Кислородное голодание меня никак не беспокоило. Ну да, в голове немного шумело, и появлялся дискомфорт в легких, но это полная ерунда.