За власть Советов! (СИ)
Эмигрант, русский историк и философ Н. Устрялов:
«Но мало сказать, что он был великий исторический деятель и великий революционер. Он был, кроме того, глубочайшим выразителем русской стихии в её основных чертах. Он был несомненно русским с головы до ног. И самый облик его — причудливая смесь Сократа с чуть косоватыми глазами и характерными скулами монгола… Много таких лиц на Руси, в настоящем, именно 'евразийском» русском народе…
Пройдут годы, сменится нынешнее поколение и затихнут горькие обиды, страшные личные удары, которые наносил этот фатальный, в ореоле крови над Россией взошедший человек, миллионам страдающих и чувствующих русских людей. И умрёт личная злоба, и «наступит история». И тогда уже навсегда все и окончательно поймут, что Ленин — наш, что Ленин — подлинный сын России, её национальный герой — рядом с Дмитрием Донским, Петром Великим, Пушкиным и Толстым.
3. Железняков — Котов.
Котов провел в таких размышлениях еще два дня. Голова уже совсем не болела. Здоровье полностью восстановилось, правда, рана на затылке еще не зарубцевалась. Все это время валялся на койке и делал вид, что спит. Решил, даже в мыслях, отныне считать себя Железняковым Виктором Григорьевич, что бы ненароком не «спалиться». К вечеру третьего дня план действий был готов. Пришедшие к нему вечером 24 октября кореша рассказали, что революционные отряды матросов, и солдат по указаниям Военно-революционного комитета (ВРК) Петросовета (Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов), уже заняли Центральный телеграф, телефонную станцию и Балтийский вокзал. Временное правительство собирает немногие оставшиеся ему верными воинские части. Восстание началось.
С раннего утра 25 октября Железняков решил начать действовать. Сагитировал двух своих корешей и пошел с ними в экипажный комитет. Там как раз формировали отряды матросов. Уговорил председателя комитета Степанова включить их в отряд, направляемый к Зимнему дворцу. Котову было известно, что старший брат Железнякова будет командовать одним из отрядов, которые будут штурмовать Зимний. Котов посчитал, что брат, как член Центробалта,поможет ему выйти на вождя большевиков Ленина. После завтрака отряд в количестве 120 моряков под командованием анархиста Семчука двинулся к Зимнему дворцу. Задача отряду была поставлена такая: блокировать подходы к Дворцовой площади со стороны Дворцового моста и Дворцовой набережной и ожидать команды на штурм.
Весь день отряд простоял на перекрестке Дворцовой набережной и Дворцового проезда у Дворцового моста, отгоняя слоняющиеся туда — сюда толпы зевак. Со стороны Дворцовой площади от парадного входа во Дворец изредка постреливали из винтовок по дворцу. Оттуда так же редко отвечали. Матросы замерзли и попеременно ходили греться в здание Адмиралтейства, благо двери его были открыты.
Уже в сумерках к Зимнему прибыл большой отряд матросов из Кронштадта. К отряду Семчука присоединился отряд рабочих с Путиловского завода в количестве 80 человек. По Неве поднялся крейсер Аврора и встал на якорь у Зимнего. В 9 вечера из Петропавловской крепости холостым выстрелом громыхнула пушка. Ей в ответ басовито грохнула шестидюймовка Авроры. По этому сигналу со стороны Дворцовой площади кронштадцы открыли по Дворцу плотный пулеметный и ружейный огонь. Из Зимнего ответили тем же. Перестрелка продолжалась полчаса.
Со стороны набережной никто не стрелял. Командир отряда Семчук отловил двух обывателей из числа зевак и заставил их пройти по набережной вдоль речного фасада дворца. Они прошли свободно. Тогда Семчук договорился с командиром рабочих, чтобы несколько рабочих без винтовок под видом зевак прошли вдоль набережной и попытались проникнуть во Дворец с черного входа. Вскоре те вернулись и доложили, что дверь во дворец открыта и никем не охраняются.
Во время перестрелки отряд матросов попытался проскочить через Дворцовую площадь, но, под огнем вынужден был вернуться, потеряв несколько человек убитыми и ранеными. После этого стрельба затихла.
В 11 вечера пушки Петропавловской крепости открыли беглую стрельбу, но, по-видимому, опять холостыми зарядами, поскольку разрывов во дворце не наблюдалось. Со стороны Дворцовой площади снова началась частая пальба. Под этот шум матросы Семчука прошли по набережной и свободно просочились во Дворец с тыла. Одновременно с противоположной стороны набережной подошел отряд революционных солдат гренадерского полка. Матросы и солдаты прошли Дворец насквозь и ударили с тыла по обороняющим Дворцовую площадь юнкерам. Нескольких попытавшихся оказать сопротивление закололи штыками, остальные сдались. К полуночи Зимний был взят.
Солдаты, матросы и рабочие рассеялись по дворцу. Кореша Виктора разжились серебряными рюмками и серебряными столовыми приборами, обнаруженными в парадной столовой. Другие матросы тоже не зевали. Дорогой утвари во дворце было более чем достаточно. Некоторые солдаты, разозленные дворцовой роскошью, принялись бить зеркала и стекла в шкафах, резать ножами дорогую обивку диванов, тыкать штыками в картины, изображающие царей и цариц.
Виктор покинул отряд и пошел искать брата. Он решил, что такой большой начальник, как брат, должен лично брать под арест членов Временного правительства. И угадал. Он подошел к залу заседаний правительства, как раз когда из него под конвоем матросов выводили министров. Конвой с трудом сдерживал толпу солдат, сильно желавшим перебить министров, или, хотя бы, набить им морды. Когда министров вывели, Виктор вошел в зал и обнаружил там брата и еще каких-то деятелей в штатском, собиравших разложенные на столах бумаги. Брата Григория он не видел с весны 15-го года, когда того призвали на службу во флот. Увидев его, брат обрадовался. Они обнялись.
— Не знал, что тоже во флоте! — Воскликнул брат, хлопая его по плечу.
— Уже полгода служу во 2 экипаже, — ответил Виктор, в свою очередь, хлопая по плечу брата. — А здесь я с отрядом экипажа. Мы во дворец со стороны набережной первыми ворвались.
— Это вы молодцы, а то бы они нас на площади пулеметами побили. — Одобрил брат. — А давай ко мне в отряд кронштадцев. Я над ним командир.
— Да слышал я, что ты в большие начальники вышел, целый член Центробалта. С адмиралами заседаешь!
— Ты это брось, братишка,у нас все по-простому! Все равны. Ты в какой партии состоишь?
— Я в ячейку анархистов — синдикалистов в экипаже записался. А ты в какой?
— Отлично! Я тоже анархист. Так что, самое то, тебе ко мне в отряд пойти.
— Да я с удовольствием, только нужно из экипажа официально открепиться.
— Тогда вот что, завтра часиков в 10, приходи в Адмиралтейство, в комнату 230, я там буду. Выпишу тебе приказ о переводе от Центробалта. Там и поговорим. А сейчас, извини, некогда мне.
— Само собой, я понимаю. У командиров забот побольше, чем у рядовых. Завтра буду, как штык!
На этом братья расстались. Виктор пошел искать свой отряд. В казармы экипажа отряд вернулся только под утро. Там их покормили в столовой остатками ужина. Большинство матросов экипажа отрядами разошлись по городу, поэтому ужин в столовой остался не съеденным.Удалось даже соснуть часок. Затем он двинулся в Адмиралтейство. На ходу обдумывал, как построить беседу с братом. Решил пока ничего не предпринимать, а для начала осмотреться в отряде кронштадцев.
Брат выписал ему приказ о переводе, заверил печатью. С приказом он вернулся в экипаж, забрал свои вещи и двинулся обратно в адмиралтейство. К обеду он уже был зачислен в отряд кронштадцев. Впрочем, оказалось, что базироваться отряд будет в тех же казармах 2-го флотского экипажа. Пришлось идти обратно. На следующий день отряд двинулся брать под контроль Михайловское артиллерийское училище, юнкера которого не поддержали восстание, и даже обороняли Зимний. Впрочем, при подходе моряков сопротивления они не оказали. Матросы заняли здание училища, арсенал и казармы. Там же отряд и забазировался. Юнкеров — питерцевраспустили по домам. 27 и 28 октября отряд принимал по описи имущество, склады и вооружение училища.