Остров Мертвецов (ЛП)

Что я наделал?
Что я, блядь, наделал?
Мой телефон яростно зажужжал у меня в руке, и я мгновенно ответил на звонок, в тот же момент вынув сигарету изо рта.
— Расскажи мне хорошие новости, Куэйд, — прорычал я в трубку своему сомнительному адвокату.
— Сделка заключена, — подтвердил он своим гнусавым голосом, и у меня перехватило дыхание, мои легкие практически сжались.
— Она уехала? — Спросил я, желая знать, отчаянно желая быть уверенным, что она окончательно исчезла из нашей жизни, и в то же время панически боясь мысли о том, что больше никогда ее не увижу.
— Да, сэр, она взяла деньги и машину, и я проследил за ней до окраины города, чтобы убедиться, что она уехала. Она казалась совершенно уверенной в том, что никогда не вернется, мистер Коэн. На самом деле, как только я внес за нее залог, она, похоже, была готова принять все, что я предложу, лишь бы уехать из Сансет-Коув.
Черт. Дело сделано. Она ушла.
Это оказалось легче, чем я ожидал, но я думаю, что она просто хотела покончить с этим сейчас, когда увидела, насколько плохой может быть эта жизнь.
Мое сердце взбунтовалось, и я пообещал ему забвение в виде алкоголя достаточно скоро. Это было практически все, что я мог сделать для него сейчас.
— Хорошо, — тяжело произнес я. — Спокойной ночи, Куэйд. — Я повесил трубку, бросив телефон на пассажирское сиденье, прежде чем схватить коричневый бумажный пакет с ромом в нем, который лежал в пространстве для ног.
Я достал бутылку, распахнул дверцу и вышел под хлещущий дождь, открутил крышку и начал жадно глотать столько, сколько мог влить в себя. Я глотал большими глотками, пока не выпил половину бутылки и алкоголь не обжег мой желудок.
Дождь лил на меня как из ведра, и я жадно глотал влажный воздух, когда отнял бутылку от губ и уставился на край утеса, на котором стоял. Один, два, три шага — вот и все, что требовалось, чтобы спрыгнуть с него. Ветер дул мне в спину, подталкивая меня сделать это. И, возможно, мне следовало это сделать. Мать-природа явно хотела, чтобы я это сделал. Она могла точно видеть, кем я был: запятнанной душой, сбежавшей из ада, чтобы жить здесь и страдать из-за нее.
Я прокрутил один из своих кожаных браслетов вокруг запястья. Это была моя тюрьма, мой дом, единственное место в мире, где я был кому-то нужен. Без Фокса и Джей-Джея я был никем. Пустынным островом, на котором ничего не могло расти.
Я просто должен был продолжать убеждать себя, что поступил правильно. Это был только вопрос времени, когда Роуг снова разлучит нас. Если бы Фокс узнал о ней и Джей-Джее, все было бы кончено. И что тогда? Мне пришлось бы выбирать между ними? Потерять еще одного брата? Еще одного члена моей семьи? Они были всем, что у меня было в этом мире, и они страдали из-за Роуг так же сильно, как и я. Она погубила бы нас, если бы осталась здесь. Так что это было правильно. Но тогда почему мне казалось, что мое сердце вырезают из груди тупым ножом?
— Забирай его! — Взревел я в небо, алкоголь затопил мое тело, но не сделал ничего, чтобы притупить боль. Единственным выходом сейчас был сон, но мне придется пить и пить, пока это станет возможным. — Забери мое гребаное сердце, если хочешь его, но не забирай моих братьев! — Прорычал я, ни к кому не обращаясь. Потому что ни один бог в этом мире не слушал жителей Сансет-Коув. Это была беззаконная земля, где мы были сами себе богами. И пока у меня были Фокс и Джей-Джей, я был одним из них. Здесь я мог оставить свой след. Я мог стать… кем-то. Единственным, чем стоит быть в моем бессмысленном существовании. «Арлекином». Одним из них. Моих парней. И я поклялся давным-давно, когда Лютер затащил нас в лес и заставил стать частью его банды, что я буду защищать своих братьев любой ценой. Но цена, которую пришлось заплатить сейчас, была худшей из всех. Потому что потерять ее снова, причинить ей боль, предать ее — было невыносимо. Так что я приветствовал боль, которая терзала мое сердце, и позволил ледяному дождю пронизывать меня насквозь, пока я не задрожал. Потом я пил, пока мой разум не превратился в размытое пятно радужных волос и полных ненависти глаз. Она презирала меня и раньше, а я только что дал ей еще дюжину причин презирать меня еще сильнее. Так какое это имело значение?
  
И с этой мыслью, вертящейся у меня в голове, я, спотыкаясь, вернулся к машине, упал внутрь и вырубился к чертовой матери.
***
Непрекращающееся жужжание звучало в моем измученном мозгу и отдавалось по всему черепу. Я застонал, дезориентированный, когда пришел в себя и поднял голову, обнаружив под ней свой телефон с десятью пропущенными звонками от Фокса и несколькими текстовыми сообщениями от Джей-Джея.
Фокс снова звонил, и я сонно заморгал от утреннего солнечного света, заливавшего машину, сел и посмотрел на свои промокшие ноги, которые торчали из открытой дверцы. Пролетела чайка и нагадила мне на ногу, и я мысленно отсалютовал ей, ничуть не удивившись тому, что местная живность небрежно послала меня на хуй. Животные всегда чувствуют дерьмовых людей. Именно поэтому бездомные кошки, жившие неподалеку от места, где я вырос, никогда не заглядывали к моему отцу в поисках объедков. И еще из-за того, что однажды он бросил в них ботинком.
Мы с Роуг сделали для них убежище из старой коряги и одеял, которые стащили из ее приюта. Однажды летом у кошки там родились котята, и мы отвезли их в приют для животных в картонной коробке, всю дорогу ехали туда на автобусе с босыми, покрытыми песком ногами и глупыми улыбками на лицах, пока давали им имена. Мы почти хотели оставить их у себя, но знали, что им будет лучше убраться из Коув. Я зажмурил глаза и как можно крепче ухватился за это воспоминание, чувствуя, как оно ускользает от меня, и захотел вернуться в тот момент и продолжать ехать на том автобусе в вечность.
Я полностью выпрямился, захлопнул дверь и размял шею, которая чертовски затекла. Боль, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем, что я чувствовал в сердце, но, по крайней мере, алкоголь усердно работал, чтобы отвлечь меня.
Я схватил свои сигареты с приборной панели, сунул одну в уголок рта и прикурил, прежде чем ответить на звонок.
— Привет, — сказал я, и мой голос прозвучал как у гребаного восьмидесятилетнего старика с раком горла.
— Где ты? — Спросил Фокс с ноткой беспокойства в голосе. Старый добрый Фокси.
— «Утесы Вентозы». Я вырубился. Ты в порядке, брат? — Спросил я, и боль пронзила меня от осознания того, как сильно это ударит по нему. Но это должно было быть лучше, чем если бы она осталась и поимела нас позже.
— Возвращайся домой, — приказал он, не отвечая, но резкость в его голосе сказала все.
Он был в состоянии нервного срыва. И я не сомневался, что он искал ее до поздней ночи, пытаясь выяснить, в каком участке она оказалась. Но я вывел ее из игры задолго до того, как он нашел бы ответ на свой вопрос.
Ложь моим братьям была наравне с предательством Роуг, когда дело касалось моих самых дерьмовых поступков. Я официально презирал себя. А вот список моих положительных качеств, что неудивительно, был равен нулю.
Желчь подступила к горлу, когда мое собственное тело отвергло себя, и, прежде чем я успел ответить Фоксу, я высунулся из двери, блеванув в грязь.
— Эйс? — позвал Фокс, телефон все еще был зажат между моими пальцами.
Я вытер рот тыльной стороной ладони и плюхнулся на свое место, когда Фокс снова окликнул меня, и мне удалось снова поднести телефон к уху.
— Я в порядке, — пробормотал я невнятно. Еще одна ложь. Какова она на вкус, ублюдок?
— Просто возвращайся домой, — прорычал он. — Мы собираемся перегруппироваться. Кто-то вытащил ее из участка.
— Что? — Прохрипел я, изображая удивление. Но этим кем-то был я, и я отправил ее в веселый путь с полным карманом наличных и всеми причинами продолжать бежать и никогда не оглядываться назад, как я и планировал. Она должна была поверить, что мы все решили предать ее, и не важно, насколько хреново это было, по крайней мере, так я знал, что она никогда не вернется в Сансет-Коув. Фокс, конечно, будет охотиться за ней. Но Роуг Истон всю жизнь была призраком, и я был уверен, что она сможет избежать всех его усилий.