Я – Ворона (СИ)

На получение снимков в хорошем качестве и разучивание кусочка будущего танца ушло времени больше, чем на запись сценария.
— О, этого мальчика можно использовать, как юного Жуя, — одобряет портрет жирафика Ян. — Для второго кого-нибудь подберем. Это ведь друзья Мэйли. Я их видел. Они в том студенческом фильме принимали участие, верно?
Так я пропихиваю в самую популярную рекламу Поднебесной на ближайший год (и даже больше) двух своих приятелей. Масштабирование дядюшка одобряет. Так что и тетушка в ханьфу, и пара бегунов в спортивной форме, и юные модницы, и студентик в очках, и пузатенький дядя в представительном костюме — разные типажи (но все — из местных) встречают свою детскую версию. И не могут удержаться от заводного танца.
Дядю в костюме играет сам владелец Вод Куньлунь. Зеркалит его Бо Ченчен. И эти двое как бы не забавнее всех отплясывают. Потому как оба совершенно не боятся выглядеть смешными. Дядька у Яна Хоу в этом плане сильно отличается от младшего родственника.
Не так уж мы и плагиатим. Если даже забыть о том, что французы сняли бы (в моем мире, как тут — вообще без понятия) этот ролик лет через… тринадцать-четырнадцать, то у нас и колорит совсем другой.
И дети отличаются от малявок из оригинала. У нас на порядок зажигательнее ролик получится. Да нам даже танец в итоге поставила известная дама-хореограф (вон она в кадре, танцует в ханьфу).
Та версия снималась где-то около полугода. Мы уложились в три недели. Там работали профессиональные танцоры (за команду взрослых), а у нас такая… сборная солянка. Кто-то прям профи, а кто-то первый раз в жизни вытанцовывал.
Черт возьми, наш режиссер — обладатель ряда премий, оператор с руками от боженьки, а в исполнителях — команда мечты. Да даже лужу на земле (одной маленькой бутылочки для лужи-зеркала мало) устраивала этими самыми ручками неподражаемая я!
Простите, уважаемые французы. Но наша вечная молодость — круче. Всегда найдется тот азиат, который сделает лучше. И мы это в очередной раз доказали.
 Глава 21 
Сентябрь 2000, Бэйцзин, КНР
По завершению съемок пришло осознание, что мне два (с плюсом) года, но я уже в состоянии «мокрая соль в солонке»: не высыпаюсь. Мы досняли последние кадры двадцать восьмого августа. Ян Чэнь, дядюшка нашего режиссера, закатил шикарную вечеринку… Но мы на нее не пошли.
Мэйли завалилась спать. И дрыхла почти сутки, да и следующий день «тюленилась»: ленилась и изображала тюленя. Мои понимающие родители не дергали дитятко, кроме как с целью вложить в растущий организм еду. Есть — это тюлени могут и всячески одобряют.
Очухалась я первого сентября. В шесть утра. Ведь важный день наступил — первый учебный. В Солнышко я топала в приподнятом настроении. Вообще, переключиться из безумного и дико увлекательного летне-съемочного режима в режим упорядоченно-образовательный не так-то просто. Разница существеннее, чем день-ночь. Два разных мира, если уж проводить сравнения.
А, про то, чем грозилась госпожа Сюй, клубничкина мамочка. Спонсорский сбор. Действительно: она его предложила, и даже частичное одобрение получила. Но в суммах сбора не сошлись: маманя Вэйлань желала растрясти всех родителей класса для одаренных на пятьдесят тысяч юаней, а совет одобрил — десять тысяч.
Ведь их цель — дать лучшее образование детям. На эти деньги будут проведены дополнительные улучшения. А вот брать больше неправильно. Продвинутые малыши — это и для садика полезно, статусность, престиж поднимает. Их таких нельзя лишаться. Так что кое-чьи хотелки урезали до вменяемых денежек. С учетом летних гонораров даже нашему семейному бюджету не стало больно.
Оплата за Воды Куньлунь пока только частично произведена: за сами съемки. Это всего-то сто пятьдесят скромных тысяч юаней. Если кто-то возмутится: «Откуда такие деньжищи за ролик меньше двух минут?» — то я отвечу, что для такой работы это еще очень мало. Можно сказать, даром. Это не пару часиков для Ростков поулыбаться рядом с песиком. А три недели изучения танца, репетиций, съемок.
  
Можно сравнить с гонораром за «Дело о фарфоровой кукле», тогда кажется — ух, в два раза больше ж (почти). Но не стоит забывать, что куклу я играла — никому неизвестной малявкой. Уже кукла принесла мне известность. А с нею и закономерное повышение оплаты труда. Детского.
Это можно сравнить со студенческой мудростью: сначала ты работаешь на зачетку, а потом зачетка работает на тебя. Сначала ты обиваешь пороги киностудий и рекламодателей, а потом они бегают за тобой, размахивая купюрами. Ладно, про купюры — это я дала волю фантазии. Но звонков и обращений к нам уже сейчас больше, чем я готова отработать.
Что же до сценария за авторством Бай Я… Мать моя мудрая китайская женщина за сценарий и идею ролика попросила с владельца бизнеса… процент с продаж. Не пожизненно, только за тот срок, что реклама будет транслироваться национальными телеканалами. Ладно, два процента. После вычета налогов. Ерунда же, да? (Здесь должен быть демонический хохот, но я девочка скромная и смеяться не буду).
Вообще, это не является общепринятой практикой. Но ребенок обронил словцо, мамуля подхватила, дядюшка рассмеялся, держась за солидный живот. А затем хлопнул по столу и заявил: «Хорошо! Будет так».
Ян Хоу еще подсобил с оформлением авторских прав. Есть лазейки, я так поняла, но внаглую содрать нашу идею уже не должны. А вся реклама в стране проходит проверку перед запуском в эфир. Там еще ряд правил есть, оказывается. От недопустимости показа государственного флага до запрета на формулировки а-ля: «самый высокий уровень».
Пятьдесят тысяч юаней из заработанного мы постановили на семейном совете отдать в пользу бедных… в смысле, старших родственников. У дедушки с бабушкой появилась возможность купить возле мандаринового сада еще один участок. Побольше имеющегося, и частично засаженного фруктовыми деревьями. То есть, не придется несколько лет ждать первого урожая.
И я начала (еще в середине августа, в поздне-вечернее время, когда батя дома) выспрашивать: что умеют родители моего брательника-подельника. Ли Чжуна, с которым мы демона в деревне мастерили. Потому как хорошо бы честного брата перетащить в город. В продвинутую систему образования.
Тут меня малость обломали: чтобы ребенка зачислили в школу Бэйцзина, у него должна быть соответствующая прописка. Так, в сад элитный я попала не только благодаря уму и цитированию Шекспира, но еще и потому, что прописана в нужном районе. А жилье в столице стоит куда как дороже, чем участок с мандаринами в далекой провинции.
Так что: мысль неплохая, но пока что нереализуемая. На приобретение недвижимости эта ворона еще не заработала. Впрочем, какие мои годы? Я ж детсадовец!
Итак, детсад. В семь тридцать две проведена явка. В воротах: сдал-принял. Штатный доктор Саншайн проверяет горлышко, нос и кожные покровы. Если всё ок, то мамочка передает ребенка учителю. Машет рукой: «Бай-бай».
Поскольку в саду нас будут учить английскому, родительница (и вся взрослая часть съемочной группы рекламы Вод Куньлунь) большую часть августа «учили» меня простым словам на сложном языке далекого запада. Чтобы малышке легче было на первых порах.
Директриса не говорила моей замечательной, чем именно я ее впечатлила во время прохождения тестов. А Мэйхуа не спрашивала. Для нее совершенно естественное явление, что ее драгоценная дочь — лучшая во всем. Трава зеленая, Срединное государство процветает, а Мэйли — лучше всех. Так к чему уточнения?
Дальше деточкам показывают (акция первого дня, уже с завтрашнего дня всё сами, сами) шкафчики для вещей и ящики для сменной обуви. Я так поняла по разговорам взрослых, сменка в садике тут не везде в ходу. Могут и в уличной в классах ходить. Все двадцать-тридцать человек в группе государственного детсада.