Хроники разведки: Эпоха холодной войны. 1945-1991 годы
Между прочим, даже если эта информация не пошла напрямую в Отдел по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, то, вне всяких сомнений, мимо руководства отдела не прошла. Вот только этим подразделением ЦК руководил уже не Андропов: 10 мая того самого 1967 года он был назначен председателем КГБ при Совете министров СССР.
И тут возникает вопрос: почему Юрий Владимирович не поддержал решительным образом резидента, не убедил руководство страны принять в соответствии с его письмом необходимые меры? Понятно, что информация разведки шла в «инстанцию» не в обход председателя, который к тому же был экспертом в «китайском вопросе»! И Дроздова он знал лично, даже приглашал его работать в ЦК. Нет сомнения, что «фаворит Брежнева» сумел бы сделать всё необходимое, тем более что и требовалось только как следует выяснить, что происходит с южной стороны советско-китайской границы.
Но, по словам генерал-лейтенанта Кирпиченко, «Андропов был человеком очень осторожным и никогда не брал на себя лишнего, того, что могло быть истолковано как превышение полномочий. По всем мало-мальски серьёзным вопросам писались бумаги в ЦК КПСС или непосредственно Генеральному секретарю для получения согласия на то или иное предложение».
Вот что рассказывал нам Алексей Михайлович Козлов:
«– Когда я начинал работать в разведке, нас тогда посылали с такой задачей: легализуйся, сиди и жди, пока тебе скажут, что ты конкретно должен сделать… Но когда председателем КГБ стал Юрий Владимирович – тогда всё очень здорово переменилось. Началась перестройка в разведке – действительная перестройка, которая была необходима.
– Объясните, пожалуйста, подробнее!
– Раньше всё в основном упиралось в военное дело. На подготовке меня учили стрелять из всех видов оружия, я закладывал мины, поджигал бикфордовы шнуры… Но мы же не возили с собой ни пистолетов, ни ножей – ничего, никогда в жизни. И убийствами не занимались – всё это чепуха самая настоящая, хотя нас самих могли спокойно где-нибудь прикончить.
Вы учтите, когда я пришёл работать, война ещё только 14 лет как закончилась, а холодная война была в полном разгаре. Помните Карибский кризис? Поэтому многое было направлено именно на защиту военной безопасности нашей Родины. Это было в работе у Абеля, у Лонсдейла, у всех других… Андропов поставил задачу, что надо думать не только о военных вещах, но и о том, как мы можем построить свои отношения с различными странами в экономическом, в культурном плане, вообще наши отношения – чтобы они по-другому выглядели. То есть нужна общая информация!
– Можно понять, задача оказалась очень непростая…
– Да, эта перестройка многим товарищам далась тогда с большим трудом… Хотя нас вообще немного. Считаете, в разведке тысячи какие-то работают? Нет, гораздо меньше. Но даже из того небольшого количества многим пришлось уйти – не смогли. Переход был очень сложный, не все мы могли сразу всё понять».
Известно, что уже после 1966 года из загранкомандировок были отозваны многие нелегалы, работавшие в режиме длительного оседания. Не стоит судить, хорошо это было или плохо: просто обстановка в мире изменилась, а эти люди выполнили свою задачу.
Один из наших собеседников говорил: «У предыдущего руководства нью-йоркской резидентуры была ориентация на “заявителей”, на “инициативников”. Соломатин ждал “заявителя” – на этом он сделал себе карьеру. Тогда, при нём, появился Уокер…
Неудивительно! Можно было бы сказать, что Борису Александровичу Соломатину безумно повезло: старший уорент-офицер [60] ВМС США Джон Энтони Уокер не только сам предложил свои услуги советской разведке, но и постепенно привлёк к работе своего брата Артура, сына Майкла, да ещё и своего друга Джерри Уитворта – все они служили на военно-морском флоте, были связаны с секретной информацией. Генерал-майор Соломатин, в то время главный резидент КГБ в Вашингтоне, руководил операцией по их вербовке.
(Несколько позже, уже в качестве резидента в Риме, он принимал участие в вербовке ещё одного американского военного моряка – Гленна Майкла Соутера.) <…>
Борис Александрович создал целую систему работы с «инициативниками» и не отвергал «заявителей», пока сам всё как следует не проверит и не «прощупает». А он это делать умел…
Американцы, между прочим, считали его «сущим наказанием» для себя, и даже в здании ФБР висит портрет Бориса Александровича – как человека, нанёсшего наибольший вред США.
«Моло́дого встретили в КГБ как героя, – свидетельствовал Джордж Блейк. – Тем не менее после столь долгого отсутствия ему было непросто снова привыкать к жизни в Советском Союзе. Дело в том, что Молодый был не только первоклассным разведчиком, но и крайне удачливым бизнесменом. Будучи одним из руководителей канадской фирмы по производству и эксплуатации автоматов по продаже различных товаров (такова была его “крыша”), он заработал миллионы, которые конечно же не положил в свой карман, а полностью перевёл Советскому государству. Теперь ему очень нелегко давалась полная ограничений жизнь сотрудника КГБ, некоторые же аспекты советской действительности его просто возмущали. Особенно он критиковал неэффективность и некомпетентность управления советскими промышленными предприятиями и ведения внешней торговли. В то время любая критика, в чём бы она ни выражалась, отнюдь не приветствовалась».
Об интересном случае, который произошёл с Молодым, рассказал писатель Валерий Аграновский:
«Какое-то время его, как и Рудольфа Ивановича Абеля, возили на встречи с разными коллективами, например в ЦК ВЛКСМ или на ЗИЛ. Потом эти встречи прекратились… Почему так случилось? Вот пример. На автозаводе ему показали сначала производство: водили по службам и цехам, а потом пригласили в зал, битком набитый молодыми рабочими. Конечно, бурные аплодисменты – авансом. А он, буквально потрясённый хаосом и низкой производительностью труда, вышел на трибуну и прямо так и сказал: “Какой же у вас, дорогие товарищи, бардак на заводе! Я бы такое, извините за выражение, и дня не потерпел на моей фирме! Вот дайте мне ваш завод на один только год, я из него конфетку сделаю, наведу порядок и дисциплину, ну, разумеется, и рублем никого не обижу!”
Тут уж аплодисменты были не из вежливости, а по существу, честно им заработанные».
После этого случая последовали беседы в руководящих партийных кабинетах относительно необходимости для коммуниста избавляться от мелкособственнических замашек. В ответ Молодый заявил, что он как истинный коммунист хочет, чтобы наша промышленность и экономика…
Но руководящие партийные деятели такие речи не любили…
К 1967 году наглядно проявились некоторые черты в поведении Шелепина, свидетельствовавшие о его серьёзных политических амбициях. Чтобы их пресечь, на одном из пленумов Брежнев обвинил Шелепина в «ложном демократизме». Отступника от «единой линии партии» быстро перевели на пост председателя ВЦСПС, а вскоре отправили на заслуженный отдых.
Данные обстоятельства привели Семичастного, который являлся человеком Шелепина, к отставке с поста председателя КГБ при СМ СССР и удалению его из общесоюзной политической жизни. Таким ходом Брежнев решил ослабить влияние Шелепина. Семичастный был уволен «в почётную отставку»…
В мае 1967 года на должность председателя КГБ был назначен Юрий Владимирович Андропов.
К моменту назначения у него за плечами был уже солидный послужной список: руководящая партийная работа в Карелии, посты посла СССР в Венгрии, заведующего отделом и секретаря ЦК КПСС. Очевидно, что Комитет государственной безопасности нуждался в приходе человека такого масштаба, как Андропов. С одной стороны, это был опытный государственный деятель, с другой – ему был интересен этот участок работы, к которому он относился с уважением ещё со времени работы послом в Венгрии.