Дни в книжном Морисаки

— Откровение? Удивительно…
— В каком-то смысле я тебе обязан. Поэтому я хочу что-нибудь сделать для тебя.
Я не знала, что лучше сказать дяде в ответ на его искренние слова. Мне стало по-детски стыдно, что я постоянно раздражалась и злилась на него. А он вот как думал обо мне… Но я наконец поняла, почему дядя встречал меня с такой радостью, когда я была маленькая. Какая же я дура. Тогда я думала, что его доброта — нечто само собой разумеющееся.
От радости осознания того, что меня настолько кто-то любит, в груди стало тепло. С трудом сдерживая подступившие слезы, я в шутку сказала:
— Дядя, такие речи не произносят за поеданием кальмара.
Дядя весело расхохотался.
— Получается, вы наконец нашли свое пристанище?
— Ну, выходит, что так. Но для этого потребовались долгие годы и месяцы.
— Это место случайно… не здесь?
Дядя кивнул.
— Да, здесь. Наш маленький и видавший виды книжный магазин Морисаки. Разве не смешно, что таким местом оказалось то, которое было мне хорошо знакомо с детства, хотя я путешествовал по миру с грандиозными целями? Но спустя некоторое время я вернулся. И тогда я понял, что проблема не только в месте. Проблема была внутри меня. И когда я осознал это, первая глава моей жизни закончилась. Вернувшись в дорогую сердцу гавань, я решил бросить свой якорь здесь. Для меня это святое и умиротворяющее место.
— Кстати, господин Сабу еще с самого начала говорил, что вы — спаситель этой лавки…
— А-ха-ха, спаситель? Это он преувеличивает. Ведь я всего лишь унаследовал обыкновенный магазин, когда его финансовое положение пошатнулось в связи с болезнью отца. Сначала он был категорически против того, чтобы лавка перешла ко мне. Я тогда был мальцом, а в мире букинистики начались тяжелые времена. Но именно поэтому я пал перед ним на колени и молил, чтобы он завещал мне этот магазин.
— Неужели?..
— Да как можно было отдать эту лавку на верную смерть? Я же провел здесь свое детство. Сидя рядом с отцом за кассой, я молча читал сказки Андерсена, а отец иногда широкой ладонью ерошил мне волосы и гладил по голове. В такие моменты я был по-настоящему счастлив. Я понял, что если лавка исчезнет, то с ней пропадут все мои воспоминания, поэтому я не мог сидеть сложа руки.
Рассказ дяди поразил меня.
Кем был этот дядя, которого я думала что знаю? В нем столько поистине человеческого сострадания и боли. В отличие от меня его нутро постоянно разрывалось от крика. Какой же он глубокий человек.
Хоть дядя и вел себя беззаботно перед другими, но, чтобы они не увидели, что у него на сердце, наверное, прикладывал невероятные усилия. А на самом деле…
Пока я размышляла об этом, мне вдруг стало нестерпимо тяжело.
— Я хотел, чтобы и для Момоко это место обрело такой же смысл… Когда она ушла, я изо всех сил старался полностью переделать магазин и до последнего не смог понять ее помыслы.
— Дядя.
— М?
— Я люблю это лавку. Очень.
Я собиралась сказать что-то поумнее, но получилось именно так. Зато искренне.
— Спасибо. Эта лавка — определенно не то место, в котором все нуждаются, но если есть хотя бы один человек, кто говорит так, как ты, то она простоит еще несколько десятков лет. Я хочу и дальше жить с ней под лозунгом: «Лодка плывет туда, куда несет ее течение», — сказал дядя и тихонько усмехнулся.
* * *
С того вечера я всерьез задумалась над своей жизнью.
Здесь, конечно, тепло и спокойно, но вечно жить нахлебницей нельзя, так я точно не смогу повзрослеть. С моим-то слабым духом. Нужно идти дальше, нужно начать жить по-своему — вот в чем я была уверена.
Стоило мне так подумать, как в душе появлялись ростки неуверенности, и мне становилось страшно идти. Еще бы ненадолго остаться здесь. Ну и избалованная же я.
В конце концов я не решилась и надолго засела в комнате на втором этаже книжной лавки Морисаки.
Думаю, я ожидала какого-то стимула.
И вот настал тот день, когда он появился.
  
Глава 6
   
Второго января раздался звонок.
Новогодние праздники я провела в лавке Морисаки, не поехав даже домой. До пятого числа магазин был закрыт, и дядя отправился вместе с товарищами из ассоциации на горячие источники, а я осталась одна.
В конце и в начале года Дзимботё становился пустынным местом. Поблизости не было жилых домов, поэтому в период отпусков в компаниях и ресторанах не оставалось практически никого. Даже автомобили по проспекту Ясукуни почти не ездили.
В канун Нового года мы вместе с Томо посетили храм Юсима-Тэмман-гу, но после у меня не было никаких планов. Поэтому первого и второго января я с самого утра в одиночестве гуляла по району. Мне было комфортно бродить по безмолвным улочкам, и казалось, что воздух был свежее, чем обычно. Повязав шарф, я шла куда глаза глядят и несколько раз останавливалась, чтобы глубоко вздохнуть.
Когда вечером второго числа я вернулась в магазин, то увидела, что оставленный мной мобильный мигает.
Я сразу поняла, кто звонил, как только увидела номер, который уже давно удалила из контактов. В тот момент я сразу помрачнела, и от былого хорошего настроения не осталось и следа. Нажав дрожащей рукой на кнопку, я прослушала оставленное на автоответчике сообщение.
— Привет, Такако. Давненько не виделись. У тебя все хорошо? У меня сейчас полно свободного времени, не хочешь встретиться? Если позвонишь, то сразу…
Я удалила сообщение, не дослушав его до конца. Но было поздно. Неприятное чувство с поразительной скоростью разлилось внутри и больше не покидало меня.
* * *
Даже когда магазин снова заработал после праздников, легче мне не стало.
Что-то невыразимо тяжелое и холодное постепенно заполняло мое сердце. Мне как будто лишний раз напомнили, что я так и не решила эту проблему. Я просто отбросила ее и ждала, когда же время сотрет все из памяти. Но даже спустя полгода стоило мне услышать его голос, как сердце бешено заколотилось. Я, наконец, поняла, что этот вопрос так и остался незакрытым.
— Такако, тебя что-то беспокоит? Если это так, расскажи, — неожиданно сказал дядя в последних числах января в конце рабочего дня, чем застал меня врасплох.
— Что? Как вы узнали?
— По тебе видно. Я же не слепой, — обиженно ответил он.
Он хоть и старался вести себя как обычно, чтобы не слишком потакать мне, но, похоже, все равно обо всем догадался.
— Я был спокоен, потому что не так давно ты выглядела очень веселой. Но сейчас ведешь себя как-то странно. Ты вечно рассеянная, когда я с тобой разговариваю.
— Вот оно что…
— Да. От меня, может, и мало толку, но тебе полегчает, если выговоришься.
Я не собиралась кому-либо рассказывать, но, как только дядя заговорил об этом, не сдержалась. Я хотела, чтобы меня выслушали, чтобы пожалели. Чтобы меня обняли. «Я такая жалкая», — ругала я саму себя, но слова дяди разрушили мою оборону.
Попивая вместе спиртное, я выложила дяде все начистоту. Холодный зимний дождь бил в окно.
— Особо-то и нечего рассказывать, — сказала я перед тем, как начать, но это и правда было так. Просто меня бросил парень, и я потеряла работу. Пока я говорила, то невольно усмехнулась тому, насколько это глупо. Но стоило мне выложить свою историю, как настроение улучшилось.
Дядя с поразительной быстротой уговаривал виски и, ни слова не говоря, слушал меня со всем вниманием. Запинаясь и бормоча, спустя час я закончила рассказ и после еще какое-то время молчала. Словно что-то обдумывая, я уставилась на свой стакан.
Наконец дядя, прикончив бутылку со спиртным, сказал:
— Так, сейчас я пойду и заставлю его извиниться! Он должен сказать: «Прости, что ранил тебя. Я ужасный человек».