Таинственный гость

– Расскажи еще раз, каково там, куда мы едем, – прошу я.
– Мы едем в хорошо обставленное, роскошное поместье с лужайками, ухоженными садами и уймой комнат.
– Оно больше, чем наша квартира?
Бабушка делает паузу, игла замирает в воздухе.
– Моя дорогая девочка, это великолепный особняк, а в нем – восемь больших спален, библиотека, бальный зал, зимний сад, кабинет и гостиная, где хранятся бесценные предметы старины. Ничего общего с нашим скромным жилищем.
Я до сих пор не могу представить себе всю эту грандиозность, все величие. Я пытаюсь вызвать в памяти самый шикарный дом, который когда-либо видела по телевизору, – это дом из эпизода «Коломбо» с люкарнами [6], английскими садами и ползучим плющом. Но только когда таксист преодолевает последний поворот и бабушка говорит: «Мы на месте», я понимаю, что еще не видывала таких домов, ни в реальной жизни, ни по телевизору.
Такси останавливается перед внушительными коваными воротами, верх которых обрамлен грозными копьями. По бокам – две строгие каменные колонны. Дальше виднеется трехэтажная сторожевая башня, серая, с тонированными окнами.
– Я выскочу на минутку. Охранник нас пропустит, – говорит бабушка.
Мои широко распахнутые глаза следят, как бабушка выходит из такси, нажимает почти невидимую бежевую кнопку на одной колонне и что-то говорит в замаскированную реечную панель сбоку.
Затем возвращается к такси и дергает мою дверь.
– Идем.
Я выхожу с ее подушкой, прижатой к груди. Таксист опускает оконное стекло и предлагает:
– Могу подвезти вас до двери, мэм. Мне не трудно.
– В этом нет необходимости, – отвечает она, открывая сумочку и доставая несколько с трудом заработанных купюр.
– Я дам вам сдачу, – говорит таксист, открывая бардачок.
– Нет-нет, – говорит бабушка. – Оставьте себе.
– Спасибо, мэм, – отвечает он, поднимает стекло и машет нам обоим, прежде чем по широкой дуге развернуть такси и пуститься в обратный путь.
Мы с бабушкой стоим перед распахнутыми воротами между двумя каменными колоннами. Вперед уходит мощеная дорожка, вдоль которой разбиты аккуратные сады с зелеными кустами и кроваво-красными бутонами на них – я никогда не видела таких крупных роз. В конце тропы вырисовывается трехэтажное поместье с гладким серым фасадом, восемью окнами в черных рамах, что расположены в три ряда: два окна, дальше снова два и четыре. Здание похоже на восхитившего меня и бабушку восьмиглазого паука-волка с канала «Нэшнл джиографик» – вернее, восхищалась только бабушка, а я ежилась от страха.
Я хватаю бабушку за руку.
– Ну-ну, – говорит она. – Все будет хорошо.
Для бабушки, которая давно служит горничной у Гримторпов, это всего лишь очередной рабочий день, но для меня это первый визит. Годами бабушка описывала мне это поместье: и его гостиную, наполненную сокровищами из заграничных книжных турне мистера Гримторпа либо из его семейной коллекции; абстрактную живопись в главном коридоре, которую бабушка назвала «буржуазными кляксами»; а совсем недавно она рассказала, что за кухней недавно ремонтировали зимний сад и там есть автоматические жалюзи, поднимающиеся и опускающиеся по хлопку.
– Это еще что, – сказала однажды бабушка, когда я потребовала подробностей. – Свет в коридоре наверху включается и выключается, когда кто-то входит или выходит.
– И не нужно щелкать выключателем? – удивилась я.
– Нет. Само поместье будто знает, где ты находишься.
Звучало сверхъестественно, волшебно, едва ли не сказочно. И хотя бабушка расписала мне детали, до сих пор я не видела это поместье своими глазами. Неудивительно, что я чувствую себя космонавтом, впервые высадившимся на Марс. Как бы то ни было, мне гораздо лучше здесь и с бабушкой, а не в школе, где я должна быть в будний день.
Собственно, сюда мы ехали как раз из школы. Сегодня утром бабушку еще до занятий вызвала к себе моя учительница, мисс Криппс, протесты которой не помешали бабушке привести на встречу и меня. Встреча с учительницей проходила в кабинете директора, где я уже бывала больше раз, чем мне бы хотелось. Мисс Криппс села за большой деревянный стол директора, а мы с бабушкой – на жесткие стулья перед ним.
  
– Спасибо, что пришли, – сказала мисс Криппс.
Я представляю ее лицо с натянутой улыбкой, которую я не могла расшифровать. Мисс Криппс казалась мне по-настоящему вежливой. Но теперь-то я знаю, что она не такая.
– Образование внучки – мой высший приоритет, – сказала бабушка; но, прокручивая в памяти этот эпизод, я замечаю, что свои сложенные руки бабушка специально положила на стол – этот едва заметный жест означал мольбу и желание защититься.
– Позвольте поинтересоваться, а где же мать Молли? – спросила мисс Криппс. – Не то чтобы я против общаться с вами, но вас и Молли разделяет целое поколение.
– Молли живет со мной. Я ее опекун. Юридически я за нее отвечаю.
Я собиралась указать бабушке, что она не ответила на вопрос учителя, чем мисс Криппс была явно недовольна, но, не успела я открыть рот и заговорить, рука бабушки упала мне на колено – и почему-то заготовленная речь застряла в горле. Припомнив «Песенку скелета» о том, как кости стопы связаны с костями ноги и так далее, я тихо пропела все куплеты, но так и не поняла, как связаны язык и коленные чашечки.
Тем временем мисс Криппс вела вежливую беседу с моей бабушкой.
– Я знаю, что вы очень заняты, миссис Грей. Вы ведь замужем, не так ли?
– Называйте меня «мисс Грей», – поправила бабушка.
– Молли говорила мне, что вы все еще не на пенсии. Должна сказать, это впечатляет – в таком-то возрасте.
Бабушка кашлянула.
– Вопрос вот в чем, – продолжила мисс Криппс. – До конца учебного года всего несколько недель, и сейчас мы думаем, как распределить учащихся по классам в новом году.
– Такая заблаговременность – это мудро, – ответила бабушка. – Молли не терпится узнать, кто будет ее новым учителем, не так ли, Молли?
– Не терпится, – кивнула я. – Хотелось бы и новых одноклассников.
– В том-то все и дело, мисс Грей, – продолжала мисс Криппс, будто не замечая меня. – Я пришла к трудному решению, что Молли лучше остаться на второй год. Боюсь, ее успеваемость не соответствует нашим образовательным стандартам.
Бабушка поерзала на стуле, переводя взгляд с меня на мисс Криппс.
– Не понимаю, – проговорила она. – В ее табеле об успеваемости проставлены неплохие оценки.
– Да, учится Молли удовлетворительно. Ее знание языка, способности к чтению намного превосходят таковые у ее сверстников. Порой она даже забегает вперед, поправляя одноклассников и пополняя их словарный запас.
– Такая уж она, моя Молли. – Бабушка подавила смешок.
– Но вы же понимаете, что она… не такая, как все.
– Нельзя не согласиться, – кивнула бабушка. – Таких девочек больше нет. Но замечали ли вы когда-нибудь, мисс Криппс, что все мы разные, но все равно одинаковые?
Теперь пришла очередь мисс Криппс уклоняться от вопроса. Вместо ответа она произнесла:
– Молли плохо социализирована. Она так и не завела друзей в школе, в общении она полный ноль. Мисс Грей, я бы охарактеризовала социальные навыки Молли как… примитивные.
– Примитивные, – повторила я. – П-Р-И-М-И-Т-И-В-Н-Ы-Е. Примитивные.
Я ждала, что бабушка одобрит мое знание орфографии, но та ничего не сказала. Вместо того чтобы радоваться, что я знаю написание слова, она была на грани слез.
Я хотела сказать ей, что все будет хорошо и что это слово я услышала в документальном фильме Дэвида Аттенборо [7], когда мы вместе смотрели его несколько недель назад. Фильм был про обезьян, это удивительные животные, которых так часто недооценивают. Они применяют примитивные орудия труда себе на пользу не только в лабораториях и зоопарках, но и в дикой природе. Это же замечательно!
– Мисс Грей, – сказала мисс Криппс, – на днях Молли отругала одноклассника за то, что тот жевал с открытым ртом. У нее есть привычка стоять вплотную к ученикам младших классов, и это их пугает. Она настаивает, что школьного уборщика зовут «сэр Уолтер из Швабрляндии». Иногда Молли прячется в туалетной кабинке и отказывается выходить. Вы поймите, она и ее сверстники вовсе не на одном уровне.