Расколотая цивилизация
ность продукции и активное проникновение компании на новые рынки. Рассматривая эти вопросы, нельзя не видеть радикального отличия современной хозяйственной парадигмы западных стран от существовавшей несколько десятилетий назад; это отличие во многом объясняет то новое качество экономического роста, благодаря которому постиндустриальная цивилизация заняла уникальное положение в системе мирового хозяйства.
[255] - См.: Drucker P.F. The New Realities. Oxford, 1996. P. 116.
[256] - См.: Rosenberg N. Uncertainty and Technological Change // Landau R., Taylor Т., Wright G. (Eds.) The Mosaic of Economic Growth. Stanford (Ca.), 1996. P. 336.
[257] - См.: Coyle D. The Weightless World. Strategies for Managing the Digital Economy. Cambridge (Ma.), 1998. P. 3.
[258] - См.: World Resources 1998-1999. N.Y.-Oxford, 1998. P. 163.
[259] - См.: Morgan B. W. Strategy and Enterprise Value in the Relationship Economy. P. 78-79.
Традиционная экономическая теория, как неоднократно подчеркивалось выше, придает огромное значение связке "инвестиции и рост"; сокращение инвестиций, как принято полагать, не может не отразиться на темпах экономического роста, и сама такая тенденция признается одним из явных свидетельств хозяйственного неблагополучия. Однако в условиях перехода к информационной экономике прежние теоретические постулаты становятся не только ограниченными, но в ряде случаев даже неправомерными и парадоксальными.
Первый парадокс заключен в новом соотношении роста (growth) и развития (development), производительности (productivity) и эффективности (performance) [260], результативности (efficiencies) и возможностей (opportunities) [261] Как только информационный сектор хозяйства стал занимать столь значительное место в экономической системе, простое увеличение производства тех или иных благ уже не может гарантировать ни одной национальной экономике не только укрепления ее позиций на международной арене, но даже сохранения ранее достигнутого положения. Сегодня необходимо, с одной стороны, наращивать производство новых видов товаров и услуг, что способно дать компании или стране возможность лидировать на рынке, и, с другой стороны, формировать новые качества человека -- поскольку лишь таким образом можно поддерживать спрос на продукцию производства, возможности которого к расширению практически безграничны. Следовательно, можно констатировать факт, принципиально не умещающийся в рамки традиционной экономической науки: сегодня возможен хозяйственный рост без соответствующего экономического развития, и, напротив, быстрое и успешное развитие вполне ре
[260] - См.: Information Technology and Service Society. A Twenty-First Century Lever. P. 5-6.
[261] - См.: Kelly К. New Rules for the New Economy. Ten Radical Strategies for a Connected World. N.Y., 1998. P. 167.
ально в условиях отсутствия роста большинства макроэкономических показателей. Второй парадокс напрямую связан с первым: если в новых условиях качества человека как потребителя информационных благ становятся важнейшим лимитирующим фактором их производства, то должна измениться и вся концепция инвестиционной активности. Инвестиции всегда считались определенной частью национального продукта, отвлекаемой от потребления и направляемой на расширение производства; теперь оказывается, что активизация потребления может означать с точки зрения инвестиций больше, чем наращивание производственного потенциала в собственном смысле этого слова, что "важнейшим фактором экономического роста является накопление человеческого капитала" [262]. Таким образом, снижение инвестиций в их традиционном понимании сегодня не является препятствием не только для роста экономики, но и для устойчивого и поступательного ее развития. Следует отметить в то же время, что в нынешних условиях сохранение инвестиций на стабильном уровне или их снижение не является, разумеется, и условием экономического роста. Наиболее точным представляется в этой связи утверждение, что сам по себе традиционно исчисляемый уровень инвестиционной активности не дает сегодня представления об экономическом росте, равно как и экономический рост не свидетельствует однозначно о масштабах инвестиций. Таким образом, наличие развитого информационного хозяйства делает экономический рост и инвестиционную активность относительно независимыми и даже взаимно нейтральными.
На протяжении 90-х годов поляризация развитых стран Запада и большинства их восточноазиатских и латиноамериканских "конкурентов" происходила именно на основании разнонаправленной динамики данных показателей.
В этот период США и большинство стран Западной Европы (за исключением Германии) устойчиво снижали как нормы сбережений, так и уровень инвестиционной активности. Следует еще раз подчеркнуть, что главным образом этот процесс рассматривался большинством экономистов в качестве важнейшей причины замедления их экономического роста.
Данные, приводимые западными экспертами относительно реальных показателей нормы сбережений и инвестиций в США, существенно разнятся, хотя и не изменяют общей картины. Тенденция к снижению доли средств, направляемых на то, что традиционно рассматривается как текущее потребление, непрерывно
[262] - Crafts N., Toniolo G. Reflections on the Country Studies // Crafts N., Toniolo G. (Eds.) Economic Growth in Europe Since 1945. P. 580.
укрепляется. Весьма характерно, что сберегаемая доля присваиваемого дохода оказывается тем больше, чем более серьезными выглядят экономические трудности; вместе с тем практика показывает, что данная тенденция не может быть переломлена никакими обстоятельствами. В течение последних тридцати лет "норма личных сбережений достигала пика -- примерно 9,4 процента от чистого дохода -- в 1975 и в 1981 годах" [263]; при этом в 90-е годы среднее значение этого показателя составляло, согласно расчетам экспертов компании "Меррил Линч", около 4 процентов[264] (4,3 процента в 1996 году[265]), а в 1997 году достигло 3,8 процента[266] -- абсолютного минимума за весь послевоенный период[267]. Как отмечает Л.Туроу, с сентября 1998 года норма накопления в США стала отрицательной, то есть население сегодня направляет на текущее потребление больше средств, нежели получает в качестве располагаемого дохода[268]. Подобная ситуация не знает аналогов в экономической истории. Эти цифры особенно впечатляют при сравнении с соответствующими показателями в других странах. В конце 70-х, когда американские граждане сохраняли для будущих нужд около 7 процентов своего дохода, в Японии норма сбережений достигала 20,8 процента[269], и даже в середине 90-х, когда в США этот показатель, оказавшийся минимальным среди всех остальных стран "первого мира", не превосходил 4 процентов располагаемого дохода[270] (в 1997 году был достигнут минимум в 3,5 процента [271], в Германии он составлял около 15 процентов[272].
При этом характерны два обстоятельства. С одной стороны, проблема сбережений увязывается с проблемой инвестиций вполне однозначно и бесспорно, так как предполагается, что именно сбережения (а также заемные средства и прибыли компаний) являются основными источниками инвестиций, под которыми понимаются "деньги, вложенные частными лицами и коммерчески
[263] - Kiplinger К. World Boom Ahead. P.46.
[264] - См.: Celente G. Trends 2000. P. 174.
[265] - См.: The Economist. 1997. August 30. P. 33.
[266] - См.: Kiplinger К. World Boom Ahead. P. 46.
[267] - Подробнее см.: Krugman P. The Age of Diminishing Expectations. P. 83-85.
[268] - См.: Thurow L. Creating Wealth. The New Rules for Individuals, Companies, and Countries in a Knowledge-Based Economy. L., 1999. P. 154.
[269] - См.: Ayres R. U. Turning Point. P. 36.
[270] - См.: Etyoni A. Voluntary Simplicity: A New Social Movement? // Halal W.E., Taylor K.B. (Eds.) Twenty-First Century Economics. Perspectives of Socioeconomics for a Changing World. N.Y" 1999. P. 108.
[271] - См.: Schor J.B. The Overspent American. Upscaling, Downshifting and the New Consumer. N.Y., 1998. P. 20.