Расколотая цивилизация

[330] - См.: Yergin D., Stanislaw J. The Commanding Heights. P. 189. 
[331] - См.: Landes D. The Wealth and Poverty of Nations. P. 478. 
[332] - См.: Hiscock G. Asia's Wealth Club. P. 29. 
[333] - См.: Naisbitt J. Megatrends Asia. P. 3. 
[334] - См.: Drucker on Asia. A Dialogue Between Peter Drucker and Isao Nakauchi. Oxford, 1997. P. 7. 
[335] - См.: Moreau R., Nordland R. After Suharto. P. 39. 
[336] - Drucker P.F. Managing in Turbulent Times. Oxford, 1993. P. 136. 
восточно-азиатских странах у власти могут оказаться марионеточные прокитайские правительства [337]. 
Мы остановились на данной проблеме не в силу ее политической значимости. В контексте нашего исследования важно, что Китай является единственной страной в Азии, которая не только имеет потенциальный доступ к колоссальным инвестициям извне, но и, что гораздо более существенно, оказывается в выигрыше от нынешнего финансового кризиса. В условиях, когда китайские предприниматели в странах Юго-Восточной Азии оказываются поп grata, как это случилось в Малайзии и Индонезии, или не могут более столь прибыльно, как прежде, размещать свои капиталы, Китай может ожидать притока инвестиций, в то время как все остальные азиатские страны испытывают их жесточайший дефицит. Это один из многих факторов, позволяющих утверждать, что финансовый кризис конца 90-х с высокой вероятностью может миновать китайскую экономику. Однако международный инвестиционный климат, каким бы благоприятным он ни был, не может заменить стране внутренние источники развития. Но и в этой сфере, как мы полагаем, дела в китайской экономике обстоят относительно благополучно. 
Как отмечалось выше, основными причинами кризиса азиатских стран стали высокая зависимость от импорта технологий и комплектующих, фактически полная ориентированность новых отраслей промышленности на экспорт, стремление проложить путь на внешние рынки любой ценой, даже посредством дотирования и кредитования неэффективного производства, и неимоверная зависимость от инвестиций, исходящих из стран постиндустриального мира. Китайская экономика выгодно отличается от хозяйственных систем других азиатских стран фактически по всем этим направлениям. 
В течение 80-х и первой половины 90-х годов внутренние сбережения последовательно росли; за годы реформ их доля в валовом национальном продукте повысилась с 33,2 процента в 1978 году до 40,4 процента в 1991-м и с тех пор колеблется около уровня в 40 процентов. Характерно, что к началу 90-х годов доля инвестиций, финансируемых из бюджета, снизилась до минимально возможных значений: если в 1978 году 15,1 процента ВНП перераспределялось на инвестиционные цели по бюджетным каналам, а население инвестировало в общей сложности лишь 1,1 процента ВНП, то в 1991 году эти показатели поменялись местами, составив 1,8 и 18,7 процента ВНП соответственно [338]. В таких условиях 
[337] - См.: Brzezinski Zb. The Grand Chessboard. American Primacy and Its Geostrategic Imperatives. N.Y., 1997. P. 167, 168 note. 
[338] - См.: Chai J.C.H. China: Transition to a Market Economy. P. 118 
государственный сектор, остающийся чрезмерно бюрократизированным и неэффективным, столкнулся со значительными трудностями; в 1996 году половина из составляющих его 118 тыс. предприятии показали убытки в своих балансовых отчетах [339]. Весной 1998 года XV съезд Коммунистической партии Китая обозначил задачу реформирования государственного сектора в качестве одной из приоритетных на ближайшие годы. Нельзя не отметить, что сегодня для этого сложились все необходимые условия: государственные предприятия, в основном работающие на внутренний рынок, вполне могут быть коммерциализированы, так как платежеспособный спрос на предметы первой необходимости достигает высоких значений; достаточно сказать, что Китай превзошел США по потреблению на душу населения многих видов продуктов, в том числе яиц, свинины и риса, а потребление зерна всех видов составляет здесь 380 млн. тонн против 245 млн. тонн в США [340]. Таким образом, приватизация государственных предприятий привлечет дополнительные инвестиции в сектор, ориентированный прежде всего на внутренний рынок, а рост их эффективности и повышение доходов работников положительно скажется на платежеспособном спросе. 
  
Масштабы зависимости от внешнеторговых операций также представляются вполне допустимыми. Несмотря на быстрый рост веса КНР в международной торговле (с 9,8 до 121,0 млрд. долл. между 1978 и 1993 годами, что соответствует показателям в 0,6 и 2,5 процента мирового оборота в торговле сырьем и промышленными товарами [341]) и рост экспорта в среднем на 16 процентов в год в течение всего пореформенного периода [342], в динамике параметров международной торговли можно отметить по меньшей мере четыре крайне позитивных момента. Во-первых, темпы развития экспортно-импортных операций оставались лишь в 1,5-1,8 раза выше темпов роста экономики в целом. Во-вторых, объемы экспорта не превосходили 20 процентов ВНП, что значительно меньше, чем у других стран региона; во втором квартале 1997 года, последнем относительно спокойном периоде развития азиатских экономик, объем китайского экспорта в 46,1 млрд. долл. был ниже, чем показатель Гонконга (47,8 млрд. долл.), и лишь в полтора раза 
[339] - См.: Dom J.A. China's Future: Market Socialism or Market Taoism // Dom J.A. (Ed.) China in the New Millennium: Market Reforms and Social Development. Wash., 1998. P.102. 
[340] - См.: Brown L.R., Flavin Ch., French H., et al. State of the World 1998. A Worldwatch Institute Report on Progress Toward a Sustainable Society. N.Y.-L., 1998. P. 12. 
[341] - См.: NeefD., Siesfeld G.A., Cefola J. (Eds.) The Economic Impact of Knowledge. Boston-Oxford, 1998. P. 9. 
[342] - См.: Dent Ch.M. The European Economy. P. 153. 
превосходил масштабы экспорта Южной Кореи (35,8 млрд. долл.), Сингапура (32,1 млрд. долл.) и Тайваня (30,7 млрд. долл.) [343]. В стоимостной оценке Китай сегодня поставляет на мировой рынок меньшую товарную массу, нежели Бельгия [344]. В-третьих, китайский экспорт в меньшей мере представлен высокотехнологичной продукцией, чем южнокорейский, тайваньский или японский; поэтому он остается конкурентоспособным в постиндустриальном мире, заполняя ниши, фактически оставленные отечественными производителями, при этом отрасли, производящие экспортные товары, не требуют закупок технологий и комплектующих в тех масштабах, как это происходит в других азиатских странах. Вследствие этого китайский экспорт не снижается на фоне его падения в других странах региона (в том же втором квартале 1997 года он вырос на 25 процентов, тогда как для Южной Кореи, Сингапура и Тайваня соответствующие цифры составили 9, 4 и 7 процентов). В-четвертых, китайские экспортеры на протяжении последних пятнадцати лет имеют устойчивое положительное сальдо в операциях со всеми основными своими торговыми партнерами (за исключением нефтедобывающих стран [345]), причем наиболее очевидный пример тому дают США. Если в 1984 году активное сальдо торгового баланса Китая в торговле с США составляло 100 млн. долл. [346], то к 1988 году оно достигло 3,5 млрд. долл., а спустя семь лет этот показатель увеличился еще почти в десять раз, достигнув 33,8 млрд. долл.; с июня 1996 года дефицит США в торговле с Китаем стал превышать их дефицит в торговле с Японией (3,3 млрд. против 3,2 млрд. долл. в месяц); в то же время масштаб китайского экспорта в США превосходит размеры импорта из Америки в четыре раза, тогда как соответствующий показатель для Японии составляет лишь 1,6 [347]. В результате складываются условия для сохранения устойчивого положительного сальдо платежного баланса (около 15 млрд. долл. в 1995 году, не считая поступления прямых иностранных инвестиций в размере 37 млрд. долл. [348]). Если в 1980 году валютные резервы Китая составляли всего 2,26 млрд. долл., в 1984 году -- 14,42 млрд. долл., то в 1995 году они достигли 
[343] - См.: Spaeth A. Big Kid on the Block // Time. 1997. September 29. P. 35.